ЛитМир - Электронная Библиотека
* * *

Жалость пронзила сердце Али. Перед ней была любовь, которая дается раз в жизни, и люди, которые остаются вместе до конца. И не важно, что женщина с перстнями и резким писклявым голосом выглядит смешно. Она делает это для любимого, для его измученного тела, в котором не осталось сил. Именно о такой любви мечтала Аля, ради такого чувства стоило жить.

* * *

Антек стоял рядом с ними, серьезный и спокойный. Он положил руку Але на плечо, и тогда она сказала:

– Пойдем.

* * *

Еще один день. С самого утра Аля сидела у дедушкиной постели. Она не могла ни читать, ни разговаривать. Дедушка таял на глазах, он угасал. Дыхание его было поверхностным, словно воздух не хотел проходить в легкие и задерживался в горле. А тот человек дышал часто. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Там ничего не было, даже потеков.

В этот день его жена не пришла.

Когда дыхание деда стало прерывистым, Аля кинулась за Антеком. Она стояла в коридоре, стиснув пальцы, пробуя молиться, но единственное, что приходило ей в голову, – это «Ангел Божий, хранитель мой святой…»

Через пару минут прибежала медсестра, а потом вышел Антек и сказал:

– Подожди меня, домой вместе поедем… Тебе здесь нечего делать, мы переводим его в палату интенсивной терапии…

* * *

Они возвращались домой вместе. Глядя перед собой, Аля пристегнула ремень. Они молчали. Потом она начала говорить о той женщине, о любви, существующей независимо от всего, любви, которая не знает границ, возраста, о любви, которой болезнь не помеха. Она говорила быстро, не хотела, чтобы Антеку показалось, будто ей хочется его в чем-то убедить или объяснить, говорила горячо. «Ты видел? Вот как это должно быть, как же я им завидую…»

– Ты знаешь, чему завидуешь?

– Ты не обратил внимания, а я сидела там столько дней, видела ее каждый день… Ты замечаешь другое, эти люди твои пациенты, у тебя нет возможности видеть их такими, какими увидела я…

– Может, тебе не все известно? Я…

Она прервала его:

– Не говори, я знаю, что у нас с тобой разные взгляды, я просто…

– Я тебе только хотел сказать, что не стоит судить по внешним…

Вот именно. Он рационалист и все хочет испортить, даже эту историю, вырвавшуюся у нее спонтанно; ей хотелось прекратить разговор, но она сейчас согласна обсуждать что угодно, лишь бы не думать о дедушке.

– Не говори об этом. Я как раз боялась… когда-то… что ты можешь не заметить…

Они замолчали.

– Позволь мне объяснить… Особенно после того, что произошло… – попытался он еще раз, но она прервала его на полуслове:

– Пожалуйста, давай не будем об этом, я не хочу.

Антек замолчал, и только когда они подъехали к дому, он посмотрел на нее с грустью:

– Я знаю, как тебе тяжело.

Аля вошла в дом. Ей было тяжело как никогда, потому что у нее не осталось никого, кто мог бы ее утешить и защитить. Умирал человек, которого она любила, единственный человек, который защищал ее от страха, она была одна на свете как перст. Ее дедушка, не Антека, уходил в эту минуту. Ей не хотелось, чтобы Антек что-то ей объяснял, ведь она так неожиданно и неосторожно сказала ему, какой должна быть любовь. В конце концов, умирал ее дед, и она не знала, как жить дальше.

* * *

Когда после смерти дедушки Аля пришла в больницу за его вещами – обручальным кольцом, очками и пижамой, – исхудавший человек догорал. Возле него никого не было. Он выглядел еще более высохшим, чем два дня назад, и Але показалось, он даже не моргал, глядя в потолок.

Когда она ждала оформления свидетельства о смерти, полная медсестра шепотом сказала коллеге:

– Сходи в четвертую, посмотри, как там пан Маевский.

А другая из коридора ответила:

– Если он дотянет до следующей пенсии, то жена снова к нему придет. Без вариантов.

Полная медсестра оторвала взгляд от лекарств:

– Он снова подписал ей доверенность на деньги? В который раз она его заставила?

* * *

Аля стояла перед домом Кузьмов. Был воскресный полдень, и, не смущаясь присутствия матери Антека, она должна была ему сказать, что теперь все понимает. Она громко, решительно постучала в дверь. Мама Антека появилась на пороге:

– Ну что, Аленька, уезжаешь, да? Не волнуйся, я буду ухаживать за могилой, если что, присмотрю, и счета тебе буду отправлять…

– Я хотела бы, если возможно… Антек дома?

– Антек! – крикнула она. – Войди, Аленька…

Аля стояла на пороге неподвижно, к ней подошел Антек. Она протянула к нему руки, он взял их в свои, немного неуверенно, взглянул на мать, она стояла за ним, серьезная, без улыбки.

– Антек, – сказала Аля, – я так мало понимала… Я хотела тебя поблагодарить и спросить, если бы… если бы я осталась… мы могли бы еще вернуться к тому прошлогоднему разговору?..

– Ты хочешь такой любви, какую видела в больнице? Я не могу тебе этого дать… и не хочу.

Стыд снова едва не овладел ею, но она решила, что на этот раз будет сильнее.

– Я уже знаю, что та женщина… что она только ради денег, но это выглядело…

– А я как раз не хотел, чтобы выглядело, я хотел, чтобы было по-настоящему.

Когда Антек провожал ее до автобусной остановки, начался дождь.

– Я предлагал отвезти тебя, теперь мы промокнем, – сказал он.

– Не важно. Я хотела пройтись. Хотела… как когда-то…

– Напишешь? – спросил он.

Да, сразу же, сегодня же, прямо с дороги, напишет и решится, потому что он любит это место, свой дом, больницу. А если он и ее будет любить, то тогда все получится. Она напишет ему об этом, попросит его дать ей шанс, если это возможно, убедит его в том, что она взрослая женщина, которая, конечно, иногда боится, но не будет проверять и требовать, а будет доверять и верить. Она напишет ему об этом. А там посмотрим.

Когда на темном мокром шоссе появился автобус, Антек повернулся к ней.

– Я рискну еще раз, – сказал он, а она, едва не расплакавшись, твердо подняла голову. Антек улыбнулся: – Твой дедушка показал мне, какой должна быть любовь.

К ней вдруг вернулось ощущение стыда и унижения, и произошло чудо. Аля почувствовала знакомое тепло, увидела присевшего на колени и раскладывающего серые листы бумаги деда, и стыд превратился в глубокую благодарность. Она подняла глаза к Антеку, он не смеялся, а только улыбался, нет-нет, он не смеялся над ней, а улыбался ей, и она поняла, что сможет все.

– Я тоже знаю, какой должна быть любовь. Только я забыла. И мне он тоже показал, что такое любовь… – она осеклась, но потом закончила: – Когда я описалась в костеле.

Я никогда не сдамся

– Видите, какие у меня шрамы? Похоже на неотстиранную скатерть, правда? От красного вина. Если на скатерть пролилось красное вино, нужно сразу насыпать соли, тогда пятен не будет. А если не насыпать, то остается такой след, как у меня здесь. Вот эти продольные рубцы у меня остались. Три или четыре. След отчаянной любви. Но это давно было. Я девчонкой была, ну, молодой девушкой. Я ходила с одним мальчиком, а он сказал, что мы должны на какое-то время перестать встречаться. Тогда я взяла лезвие и разрезала запястье. Потом обмотала руку полотенцем, смоченным горячей водой, и легла спать. Я надеялась, что до утра истеку кровью. Но утром проснулась как ни в чем не бывало. Полотенце стало влажным и грязным от крови. Порезы оказались неглубокими, длинными, легко расширялись при надавливании. Затянулись в течение недели. Но светлый след на изгибе левой руки остался. Глупая я была.

Видите? Когда я дотрагиваюсь, то ничего не чувствую, честное слово. Ничего. Не чувствую, даже когда сильно нажимаю на сгиб. Неумная была…

Да, я понимаю, вы тоже хотите мне что-то сказать о моем тексте, но я лучше говорю, чем пишу, поэтому хочу, чтобы вы знали, что я пережила…

Отец всегда по-доброму ко мне относился… Он был самым лучшим. Хотя у меня мало детских воспоминаний. Он допоздна работал, но редкий вечер он не входил в мою комнату и не целовал меня в лоб. Говорил: моя маленькая женщина, моя девочка.

5
{"b":"11162","o":1}