ЛитМир - Электронная Библиотека

Это все доносилось из-за двери.

Он осторожно убрал руку с дверной ручки. Он не унизится до такой степени, чтобы войти. Ее голос. Голос, который поразил его так, что он полюбил ее, сделал своей женщиной. Он дал ей все. У нее было все, что она хотела.

А она его предала. Никто на свете его так не предавал. Ведь он ей доверял. Он поверил, что не все женщины продажные девки. Он чувствовал, что она отвечает ему взаимностью, и впервые в жизни ощущал себя любимым.

Сейчас, стоя у двери, он понял, что ошибался.

Да.

Из-за двери раздавалось:

– Нет, не так…

Она не одна.

Он этого не позволит.

Она не ждала его так рано.

Он знал этот слегка приглушенный голос. Словно сдавленный. Слегка простуженный. Срывающийся. Гортанный. Когда он прижимал ее к себе, обнаженную, ее голос становился мягким, хрипловатым. Она говорила: нет, нет, а он слышал: да, да. С этой легкой хрипотцой в горле она начинала дрожать, а ее лоно почти незаметно придвигалось к нему. С этим почти неуловимым дрожанием в голосе в унисон дрожанию бедер ее «нет» превращалось в «да».

– Да, да. – Ее голос из-за дверей. – Ах ты шалун!

А к нему она так никогда не обращалась.

С такой радостью.

И тишина.

Тот, другой, не ответил.

Он тоже мало говорил. Когда касался ее тела, он не должен был говорить. Он был с ней. Чувствовал ее. Целовал. Склонялся над ее полными грудями, а она сильно прижимала его к себе. От нее исходил настолько сильный запах женщины, что у него кружилась голова. Они принадлежали друг другу. Он ласкал губами ее лоно так, что дрожь охватывала ее всю, – он старался продлить это мгновение как можно дольше. Она ослабевала и расцветала для него.

– Иди, иди ко мне… – донеслось из-за двери, – не делай так… Любимый мой, ты прелесть… не кусайся…

Ее голос звучал так нежно.

Хотя бы взглянуть на нее.

Но не к нему она обращалась «мой любимый».

А ведь когда их тела соединялись, мир рушился и возрождался. Он любил ее. Доверял ей. Он знал, что она другая – верная и преданная.

Он отвернулся от двери ее комнаты, из-за которой доносился тот самый гортанный смех и слова:

– Ой, ну что ты делаешь… Ну иди, иди ко мне…

Слова, предназначавшиеся ему. Только ему… Никогда больше, никогда.

Он никогда больше ее не увидит. Боялся, что если еще раз посмотрит на нее, то она снова его обманет. А он не хотел быть обманутым.

Медленно прошел в холл, вошел в кабинет. Налил себе виски со льдом. Когда он возвращался домой, она всегда подавала ему выпить. Три кубика льда, капля лимона, полстакана виски.

«Виски не подают с лимонным соком», – говорил он.

А она смеялась в ответ: «Теперь ты знаешь, что пришел домой, я тебя жду. Никто никогда не будет подавать тебе виски с лимоном, только я, и это навсегда».

Она ошибалась.

Так же как и он.

Он протянул руку к внутреннему телефону:

– Пришлите охрану, немедленно.

Голос у него был неестественный.

Когда в дверях появился Артур, он уже знал, что делать. Отдал краткий приказ. Обсуждению не подлежит. Следы убрать, он больше никогда не желает об этом слышать.

Молчать.

Выполнять.

Если на лице Артура и появилось удивление, то оно немедленно скрылось под маской человека, всегда выполняющего приказы. Беспрекословно. Без лишних вопросов.

Он слышал шаги Артура, поднимающегося по лестнице. Взял стакан и выпил залпом. Сейчас Артур войдет – уже не слышно шагов, мягкие ковры заглушали любой звук. Через мгновение все будет кончено.

Ковры того цвета, который она любила. Все для нее. Он поверил, что можно изменить мир. Отказался от своих прежних интересов – под ее влиянием он изменился. Артур уже давно никого не убивал по приказанию босса, ведь она считала, что можно быть добрым и честным, и он обещал ей, что никогда больше никого не обидит.

Но это обещание теперь ни к чему его не обязывало.

Потому что она его предала.

Еще секунда, и Артур спустится. Все будет в прошлом.

Он больше никогда не даст себя обмануть.

До того как Артур появился в дверях, он успел выпить еще один стакан виски.

– Сделано? – Его голос звучал естественно.

– Да.

– Обоих?

Он знал, кому поручить это дело. Вот и все. Он придет в себя. Артур будет молчать. Никто ни о чем не узнает.

– Что прикажете делать с котом?

Он отвернулся от окна и посмотрел на Артура. Маленький светло-коричневый котенок вытягивал лапы, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Артур держал его в вытянутой руке, отстранив от себя.

– Вы не сказали, что делать с котом. Госпожа Кристи принесла его сегодня утром. Не знаю, что с ним делать. В комнате, кроме госпожи, был только этот кот.

Последний день влюбленных

– Я буду к одиннадцати.

Она вслушалась в свой голос, он звучал незнакомо, будто с записи. Но это уже не имело значения, она приняла решение.

– Так поздно?

– Да, – подтвердила она, стараясь не слышать в голосе Анджея разочарования.

– Береги себя.

Она посмотрела на телефон.

А разве она делала что-то другое всю жизнь?

– Я буду около одиннадцати.

Тогда уже будет поздно для разговора.

– Мне кажется, что это не время для такого разговора.

Она взглянула на него с раздражением.

Даже сейчас уже поздно.

– Пожалуйста, перестань хоть на минуту говорить о том, что тебе кажется. Посмотри на меня, посмотри мне в глаза.

Она медленно перевела взгляд, радужная оболочка глаз на минуту замигала в свете и погасла, как внезапно задутая керосинка. После этого движения будто бы остался запах. Как от потушенного фитиля свечи, который, измученный борьбой за существование, склоняется в липкий воск медленно и безвозвратно.

– Посмотри на меня, – попросил он.

Она не могла на него смотреть. Каждый его жест был для нее чужим, ненавистным. И когда он вынимал стаканы, чтобы приготовить чай. И когда сыпал ароматный кофе в кофеварку. И когда мыл стаканы, и когда выбрасывал в мусорницу наполненный гущей фильтр из тонкой бумаги.

Каждый наклон его тела, движение рук вверх по направлению к волосам или желание расправить плечи, прищурить глаза вызывало в ней глубокую еле сдерживаемую неприязнь, которая стремилась вырваться на волю и с которой она все время боролась.

Она не могла на него смотреть. Она прикрыла глаза, и ей представился тот мужчина, который ушел от нее шесть лет тому назад. Который ее оставил. Ее руки благодарно оживали под его взглядом, его улыбкой, в ожидании ласк они становились податливыми и готовыми с радостью услужить.

Для того мужчины она с удовольствием готовила кофе и чай. А как-то, случайно, это произошло у него дома, его руки подали ей душистый напиток… Воспоминания пробудили в ее теле дрожь. Ее язык до сих пор помнит не только вкус напитка, приготовленного им, но и вкус кружки. В руках Марчина стаканы не запотевали, а чай приобретал необыкновенный аромат.

– Посмотри на меня, – услышала она голос мужа и заставила себя обернуться. Посмотрела. Морщины вокруг глаз. Противные. Раздражающие. Это умоляющее выражение выцветших голубых глаз. Тени под глазами. От недосыпания и тоски. Это для нее эти тени на его лице с пергаментной, высохшей кожей, просящей о милости.

– Ну, я же смотрю.

– Столько лет, столько лет мы прожили вместе.

У него был низкий голос, когда-то он курил. Она вздрогнула, не желала слышать этот хрип.

– Пойду спать.

– Эти годы, проведенные вместе, для тебя ничего не значат?

Не значат?

Конечно же значат. Теперь особенно. Столько времени потеряно. Сидела и лежала, вставала и бежала, спешила и скучала, была измученная, вялая и разочарованная. Многое значат. Значат невосполнимые утраты. Значат рабство. Все, этому конец, наелась сполна!

Что-то темное шевельнулось в ее груди, все, сыта этим по горло!

Она встала. Ей нужно беречь этого мужчину. Не позволить себе нанести ему рану. Что-то может внезапно вырваться… и она не сумеет с этим справиться. Ведь они прожили вместе почти шесть лет. Может, не самые худшие годы. Но теперь все кончено.

8
{"b":"11162","o":1}