ЛитМир - Электронная Библиотека

— Нет, — Лара покачала головой, — он мальчиков любит гораздо больше, чем девочек.

Хорошенькое дело… После слов Лары я стала следить орлиным взглядом, как наш математик играет с детьми. Почему мне ни разу не пришло в голову, что этот человек привязался к моему сыну больше, чем к кому-либо из нас, что он отдает Йосту явное предпочтение?

— Эллен, — в смятении толкнула я сестру, — Эллен, посмотри на детей и скажи, не сошла ли я с ума?

Рюдигер держал в руках ногу Йоста и осматривал его рану, уже совсем зажившую. Осторожно, бережно гладил он загорелую ножку моего сына и смотрел на мальчишку с такой нежностью, что тот засмущался и вырвался.

— Все ясно, — прокомментировала моя сестра, — что делать будем?

— Я отравлю его протухшими мидиями! — кипела я, взрываясь от негодования.

Открыв рот, мы наблюдали, как Рюдигер метрах в двадцати от нас листает итальянскую газету, а дети осаждают мороженщика. Откуда у них деньги? Я точно не давала!

— Вообще-то не надо сразу обдавать его холодом, — решила Эллен, — он, кажется, довольно безобиден. Кроме того, он ни разу не оставался с детьми совсем один. А на пляже полно людей, итальянки со своих сыновей глаз не спускают. Голову даю на отсечение, ничего он нашему Йосту дурного не сделал и не сделает!

— Откуда ты знаешь? — засомневалась я.

Но, видимо, сестра была права. Я залюбовалась очаровательной парочкой, Пентман весь светился, глядя на моего хорошенького сына, а в глазах его читалась печаль: нельзя, табу, запрещено, не смей!

Последние дни мы провели в мире и согласии. Рюдигер почуял, что я его раскусила, и однажды у меня вырвалось едкое замечание:

— Ты сидишь за нашем столом не из-за моих прекрасных глаз, Эллен тоже тебе сердце не разбила, Лара и того меньше. Кто остается?

Удивительно, он стерпел мою пощечину, не стал спорить, не стал ничего объяснять. Позже он сказал мне:

— Аннароза, мы оба с тобой несчастны, потому что нам обоим приходится от чего-то отказываться, нам обоим что-то запрещено. Но ты, несомненно, свое счастье найдешь быстрее меня, я же обречен до конца дней моих бороться с самим собой.

Он выглядел очень грустным.

Внешне мы производили впечатление благополучной семьи, и сами едва в это не поверили, особенно когда в наш последний день все вместе праздновали с жителями Понте именины их святого покровителя Джованни Джузеппе. Замечательная была процессия, и на суше, и на воде, а вечером устроили еще и салют. Я все думала, что скажет мой муж, если я расскажу ему, как свела знакомство с платоническим педофилом. С тех пор, как выяснилось, кто из нас кто, мы с Рюдигером ладили все лучше.

В последний вечер мы с Эллен пошли погулять, попрощаться с островом. Она с любопытством спросила:

— Слушай, я тебя узнала гораздо лучше, но кое-чего я все-таки совсем не понимаю. Ты рассказывала, что до замужества у тебя было много романов, ты со многими парнями спала. Почему ж ты теперь в отпуске так мучаешься и ничего у тебя не получается?

— Может, я заводила себе парней, чтобы досадить матери. Знаешь, радости-то большой мне от них не было. Райнхард первый, с ним-то случилось по-настоящему, на строительных лесах.

— Милая моя, — засмеялась сестра, — если у тебя ни с кем больше не выходит, ты хоть с мужем попробуй, будь с ним поласковей!

— Да, «мама»! — откликнулась я.

Встреча с Райнхардом приближалась, и мне становилось все неспокойней. Домой звонили только дети, я ни разу инициативу не проявила, открытки ему не послала, даже сувенира не припасла. А он, бедный, наверное, все пахал день и ночь, пока мы на острове развлекались и бездельничали. Могу себе представить, до чего он нам завидует! Если он встретит нас с сияющей миной, значит, совесть нечиста, скрывает что-то. Ну и чего ж мне больше хочется, сама не знаю: обманщика, расплывшегося в лицемерной улыбке, или мрачного, усталого, зато верного мужа-трудоголика?

Пришло время паковать чемоданы, и я принялась заворачивать в отдельные тряпочки и платочки ракушки, сушеных морских коньков, камушки, коралловые веточки. Это не дети мои насобирали, а я, это будет мой натюрморт, который я нарисую дома. Скорей бы опять за мой кухонный стол, рисовать, позабыв обо всем, когда я принадлежу только себе самой. Я уже представляла, как разложу мою морскую коллекцию в ячейки коробочки, где раньше хранились шоколадные конфеты. Добавлю к ним пустые улиткины домики, осколки моего семейного портрета и сухие цветы, пусть радуют мне глаз. Куриная косточка, бабочка, синий цветок чертополоха — их тоже не забыть бы. В общем, я отправилась домой, полная новых идей и планов.

Рюдигер отвез нас в неапольский аэропорт, Райнхард встречал во Франкфурте.

ОВЕЧЬЯ ГОЛОВА

Ливень, приветствовавший наше возвращение, как нельзя более соответствовал моему скверному настроению. Дети накинулись на отца и стали душить его в объятиях, будто не виделись годы. Растроганный Райнхард обнял и меня, потом погрузил наш багаж на тележку и покачал головой, глядя на обилие пластиковых пакетов, откуда торчали громоздкий набор удочек, очки для ныряния и еще мокрые купальники и плавки. В машине начались рассказы о каникулах, Лара трещала без единой паузы, пока мы не приехали домой.

Ну и что у нас дома? Все вверх дном или идеальный порядок? Ни то ни другое, как и мой муж — ни счастлив, ни взбешен. Последние дня два никто в доме не убирал, но гор мусора нигде не было. Пока в стиральной машине крутилась первая порция одежды, я побежала в сад. Наверняка там растут уже новые елочки. Но нет, Райнхард оставил все как было. Сорняки, к сожалению, тоже трогать не стал и поливать не поливал, хорошо, что иногда шел дождь.

— Па, ты в покер играть умеешь? — услышала я голос Йоста.

Отец заметил, что скат, кажется, увлекательней, но с готовностью достал из ящика стола колоду карт, чтобы перекинуться с детьми перед обедом. Я отмывала на кухне грязные чашки (следов помады на них не было) и тарелки, покрытые затвердевшей коркой, и через окошко между кухней и гостиной мне хорошо было слышно, как дети через фразу утверждали, что вот, мол, Рюдигер им сказал…

Лишь когда Лара и Йост уже спали, а мы, какие-то робкие и смущенные, остались вдвоем, муж недоверчиво спросил, кто такой этот Рюдигер. В ответ я протянула ему пачку фотографий.

— И что, он тут на всех снимках, что ли? — Райнхард был слегка задет. — Я вообще-то думал, что ты ездила отдыхать с сестрой.

Действительно, Эллен не было почти ни на одном снимке, потому что она, собственно, и фотографировала. Удивительно, но первые две недели, пока у нас еще не завелся кавалер, мы совсем забыли, что взяли с собой фотоаппарат. Эллен заразилась страстью фотографировать от Рюдигера.

Райнхард посмотрел на снимки и взорвался:

— Так вот оно что! Ты себе курортного любовника завела!

Ого! Что-то новенькое! Я моего мужа таким еще никогда не видела! А забавно даже!

— Остынь! — одернула я его. — Он не за мной бегал. Ему мальчишки нравятся.

И зачем я это вякнула? Лучше б язык проглотила! Райнхард совсем вышел из берегов, так разбушевался, что его было уже не унять. Не сошла ли я с ума, кричал он. Напрасно я пыталась убедить его, что Рюдигер ни разу не позволил себе ничего непристойного! Мой муж вынес мне приговор: безответственная, дура набитая, за детьми не слежу, ни от какой опасности защитить их не в состоянии! Башка у меня как у овцы, набита соломой и опилками, ни мозгов, ни материнского инстинкта, а человеческого здравого смысла — и того меньше!

Овечья башка, значит. На полотне одного безымянного мастера такая вот овечья голова — самый центр, кульминация натюрморта. Но я бы назвала это несчастное, безвредное животное скорее символом страдания, нежели воплощением глупости и безмозглости. Взгляните, какие у него остановившиеся, застывшие глаза, как мучительно перекошена морда. В глубине картины воскресший Иисус пирует с двумя юношами, девушка поддерживает огонь в очаге, чтобы приготовить обильную, роскошную трапезу из той снеди, что загромождает кухонный стол на переднем плане.

28
{"b":"111636","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Естественные эксперименты в истории
Вся правда и ложь обо мне
Соседи
Барды Костяной равнины
Слушай Луну
Вдали от дома
Война на восходе
Убийство в стиле «Хайли лайки»
Лучшая подруга