ЛитМир - Электронная Библиотека

Мое светлое милое летнее платье превращается в лохмотья, от меня несет за три мили. И никто меня не жалеет, все громко хохочут.

— Марш под душ! — кричит мой муж, и я бегу в большую ванную, залитую солнцем.

Наконец я снова чиста и свежа, заворачиваюсь в шелковое кимоно Сильвии и возвращаюсь в сад.

— Ты ванну вымыла? — подает голос моя подруга. Я таращу глаза. Мыть ванну?! Мы вместе с ней идем в ванную: она черная, никогда не видела столько грязи.

ТОМЛЕНИЕ ПЛОТИ

Вопреки ночным кошмарам, следующее воскресенье было замечательное. Накануне ночью мы с Райнхардом, после долгого воздержания, спали наконец вместе без всякой аллергии. Должна признаться, инициатива исходила только от меня. Не то чтобы меня обуял приступ всепрощающей любви, нет, но мне захотелось! Очень! Я потребовала своего. Слишком долго приходилось себе отказывать в самом естественном — до отпуска, во время отпуска — больше терпеть сил моих не было. Все, хватит, меня было не удержать! Одна ночь — маловато, конечно, по сравнению с неделями вынужденного одиночества, но это только начало, начало новой нормальной семейной жизни. Мне бы хотелось, чтобы и утром меня тоже обнимали, но когда я проснулась, Райнхард уже встал и играл с детьми в их любимый покер. Рука его снова работала превосходно, зато настроение было так себе. В последние дни муж стал какой-то нервный, дерганый. Да, ему бы в отпуск, жалела я его.

Что же мне оставалось, как не мириться с мужем и терпеть, так советовала мне Эллен. Если отношения не наладятся, то выход один — развод, но стоит ли? Так ли все скверно? Куда я денусь с детьми? Хватит ли у Райнхарда денег, чтобы содержать две семьи? И прежде всего Лара и Йост будут мучиться. Они с отцом прекрасно ладят, им с ним так весело! Да, им-то весело, зато я одиноко увядаю в этой птичьей клетке. В наших недоразумениях я винила саму себя: это я ревную его без повода, у меня с нервами не все в порядке, а он — нормальный мужчина, самолюбивый, тщеславный и несколько самовлюбленный. История с Имке — я все не могу простить — как раз и показала, какой он чувствительный, как ему не хватает, чтобы его почитали, обожали, превозносили. Наверное, я теперь должна чем-нибудь его умаслить, угодить ему, польстить.

В начале XVII века сведущий, начитанный зритель рассматривал какую-нибудь самую обычную сцену в трактире, запечатленную на полотне, и знал наверняка: сие есть настоящая проповедь о вожделении плотском. Мастер Иеремиас ван Винге, не отставая от своих современников, щедрой рукой нагромоздил на кухонный стол обильную снедь. У нас на кухне тоже есть такое окошко в стене, чтобы передавать обед в гостиную. Там, в глубине картины, в зале харчевни, три господина в ожидании трапезы коротают время, играя в кости. Но до них живописцу почти нет дела. То, что происходит здесь, на переднем плане, на кухне, вот оно — главное. А здесь доминирует мясо, плоть, тело, во всех вариантах: ощипанная курочка с кремовой кожицей, розовая телячья вырезка, а рядом — кухарка, молодуха, чей цвет лица, кровь с молоком, затмевает сочный колорит мяса на столе. Кажется, ее блузка, белая, как цветок лотоса, с глубоким вырезом на груди, почти декольте, неохотно скрывает свой секрет. Девица слегка придерживает края выреза левой рукой, одновременно кокетливо открывая округлый изгиб груди. Правой рукой она будто пытается оттолкнуть мужчину, который настойчиво ее домогается, впрочем, отталкивает она его как-то нерешительно, неуверенно. А все потому, что соблазнитель перед ее глазами держит монету. Ну все понятно, он свое получит, не сомневайтесь, звонкая денежка дело сделает.

Вот она, пара эпохи барокко — в любой момент двое готовы поддаться греховному искушению. Однако непристойней всех ведет себя на картине курица: валяется на спине, ноги кверху задрала, все нутро нараспашку, бесстыжая! А вот и аллегория первородного греха, погубившего человечество еще в райском саду: маленький мальчик сейчас втихаря стянет со стола румяное яблочко. Символом похоти и вожделения становятся еще капуста и морковь. Одна только грустная рыба на простой круглой доске на переднем плане, перед самыми глазами зрителя, напоминает о воздержании.

Может, я тоже вела себя так же похотливо в ту ночь, как эта девица, эта курица и маленький воришка. Ну и что? Я соблазнила собственного мужа, ни один пуританин, будь он хоть апостолом морали, не назвал бы меня грешницей!

Вскоре после воскресного обеда зазвонил телефон. «Пусть звонит, — решила я, — это, наверное, Эллен или моя мама. Я сама перезвоню попозже».

Райнхард вскочил:

— А что, если это мой офис горит? — Он метнулся к телефону, вероятно желая мне продемонстрировать в очередной раз, что оказался прав. — Сильвия, — коротко сообщил он и остался поблизости, чтобы все слышать.

— Дерьмовая погода! — ругнулась подруга. — У вас тоже? Я еще вчера приехала к маме в Реде и, представляешь, забыла дома очки для чтения, вот дура-то! Коринна с Норой уверены, конечно, что я стала такая забывчивая, потому что ем мясо. А у самих головы дырявые — оставили дома выпрямлялки для зубов, обе!

Я выразила ей свое сожаление. Я и не знала, что она читает в очках!

— Я, между прочим, старше тебя, — бросила она в ответ. — Была б здесь хоть одна лошадь, не надо бы мне было никаких очков. Слушай, окажи мне одну огромнейшую услугу, а?

— Какую? — проворчала я. Наверное, попросит поливать цветы.

— Я целый день пытаюсь дозвониться до Удо, — отвечала Сильвия, — вчера еще оставила ему сообщение на ответчике, чтобы перезвонил нам сам, а он не звонит. Понять не могу, что такое, может, телефон сломался? Он завтра уезжает в командировку, пусть до тех пор перешлет нам вещи!

— Разумеется, — обещала я, — сегодня же передам Удо все распоряжения. Где искать очки?

— Либо на ночном столике, либо на телевизионной программе под торшером в гостиной. Да, а скобки для зубов…

— А если Удо нет дома?

— Возьми ключ, ты же знаешь, где он лежит, — был приказ. — Если он не откроет, зайди и найди очки! А если опять валяется пьяный на кровати, растряси его, пусть встает! Нечего!

Немного расстроенная, я вернулась за стол. Муж посмотрел на меня вопросительно, я отчиталась.

— Приказ, однако, — подтвердил он.

— Да нет, так, — отмахнулась я, — в Реде больше нечем заняться, только читать и остается. Знаешь что, ты бы поехал со мной к ним домой, а?

Сейчас я пойду одна (одна!) в спальню к пьяному донжуану, вот спасибо! Подозреваю, Сильвия направила меня шпионить за своим неверным, чтобы не сильно гулял. С другой стороны, она рассчитывает, что именно я упакую и отправлю им по почте их очки и выпрямлялки для зубов, Удо этого сделать не сможет, если уже завтра он уезжает в командировку.

Когда мы уже сидели в машине, я будто вскользь, как только могла непринужденно, поинтересовалась, почему Райнхард решил, что его бюро может загореться.

Муж приглушил радио:

— А, ну да, я ж тебе не рассказал! Когда вы уехали в Италию, чуть было не стряслась беда. Гюльзун положила стеклянный шар на окно. Чуть важные документы не сгорели, шарик-то может пожар устроить! Слава Богу, погода поменялась, так что только несколько подпалин осталось.

Автомобиль Удо стоял перед домом. Мы позвонили, но никто не открыл. Права Сильвия — что-то случилось! В минувшем году, пока они были в отпуске, я приходила поливать их герань. Как и прежде, ключ хранился в горшке с пальмой.

— Не самое удачное укрытие, — заметил Райнхард. — Любой взломщик знает, что запасной ключ спрятан либо под ковриком у входной двери, либо под какимнибудь камнем у двери, либо в цветочном горшке на крыльце. Бери не хочу! Мы вошли.

— Удо, привет! — крикнул муж. Тишина.

— Так и знала — мне придется отсылать ей очки, — вздохнула я и отправилась на поиски. Где они лежат, Сильвия сказала? Либо там, либо где-то тут? Гостиная, кухня, гостевой туалет — так, нет, здесь их нет, дальше! Райнхард последовал за мной наверх. Ощущение у меня было скверное, будто я сама взломщица, воровка. Вдруг сейчас войдет Удо?!

31
{"b":"111636","o":1}