ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пряник беспокойно топнул копытом, вцепился зубами в железку. Ему тоже хотелось ринуться в бой, кусаться и топтать пеших копытами. Мэлвир выдохнул, понял, что пальцы, сжимавшие повод, закаменели под перчаткой, словно он сам только что размахивал мечом.

Содаты привычно согнали пленников, оттеснили их к краю дороги, окружили. Лесная тропа была разбита копытами, грязь почернела, пенилась. С десяток мертвецов валялись среди награбленного и брошенного добра, как тюки с тряпьем.

— На месте этого Вентиски я бы что сделал? — крикнул Тальен, направляясь к Мэлвиру.

Шлем он уже содрал, на скулах пятнами горел румянец, вороные пряди слиплись от пота. С лязгом вбросил меч в ножны, подъехал вплотную, отерся сапогом о звякнувшее стремя. Пряник злобно захрипел и прянул боком, прижав уши.

— Я бы поглядел на костерчик, который мы тут запалили, и послал бы наперерез отряд. Здоровенный такой отряд, а, Мэл? Ну что мы тут с полусотней по задворкам шарахаемся! Встретим их?

Черные глаза сверкали нескрываемой радостью. Грудь под нарамником тяжело вздымалась.

— Не наигрался, злыдень, — поддел его Элспена, утирая раскрасневшееся лицо краем забрызганного плаща. — Мэл, правда. Уходим. Кончаем их и возвращаемся. Слишком долго тут толчемся. Смотри, снег пошел. Заметет нас.

— Помилуйте, господин! — взвыл кто-то из толпы пленников.

Мэлвир даже головы не повернул. Радо рассмеялся своим бархатным, красивым голосом и проехал дальше по дороге, моментально забыв про врагов, которые уже не годились для драки. Он подставил лицо под холодные перья, ловил их губами.

Снег сыпался с белесого, как глаза безумца, неба, таял еще в воздухе, не касаясь кровавой грязи под ногами.

По тропе, от исходившего черным дымом и пламенем форта, шла Котя, набросив на голову капюшон и кутаясь в дерюжную накидку. Снег высветлял одинокую фигурку, летел девушке в лицо, она отмахивалась, как от мух.

Глаза ее горели не хуже тальеновых. Злым, бесстыдным торжеством.

— Повесьте их, благородный сэн! — звонко выкрикнула она. — Повесьте всех до единого! Или дайте мне, я сама веревку затяну!

Радо присвистнул сквозь зубы, глянул сверху.

— Садись в седло, девушка, — он подъехал ближе. — Я тебя домой отвезу. Не годится девице на такое смотреть.

— Нет уж, погляжу! — Котя не сдавалась. — Столько времени они у нас по деревням паскудничали! Что, не помог вам старый черт? И его вы предали!

Она не сводила пронзительного взгляда с посеревших, перепачканных лиц, словно стараясь запомнить их все. Потом плюнула под ноги и отвернулась.

— Заканчивайте, — Соледаго кивнул солдатам. — Уходим.

Когда дорога опустела, снег полетел густой сетью, постепенно скрывая липкую осеннюю слякоть, цветастые тряпки, потоптанные в драке, и превращая брошенные тела мертвецов в сугробы — одинаковые и неподвижные.

* * *

Снаружи шумели сосны, хлопал отвязавшийся полог, кто-то надсадно ругался, проклиная все на свете, но вдруг он замолк, и Ласточка услышала нестройный хор — мычание, блеяние, испуганное лошадиное ржание, словно рядно, прошитое нитью собачьего воя. Снова взрыв ругани, сменившийся невнятными воплями.

— Поди, взгляни, что случилось, — велела она Налю.

Оруженосец поставил фонарь на крытый войлоком пол и направился к выходу. Вопли стремительно накатились, сопровождаемые треском, топотом, лязгом оружия.

— АААААААаааа!!!!! — взвыл кто-то у самой палатки, крик оборвался бульканьем и хрипом, завизжала лошадь.

Ласточка успела увидеть, как Наль, отпечатавшийся силуэтом на фоне стены, выхватывает меч, но тут стена пошла рябью и потекла складками вниз будто овсяный кисель. Что-то темное ударилось о палатку снаружи, по желтовато-серому полотну плеснуло красным, горизонтальный шов потолка перекосился, опрокинулся, и все внутреннее пространство заплясало, оплывая и валясь Ласточке на голову.

— Шиммель! Шиммель! — вышелушилось из многоголосого воя.

Ласточка дернулась к лорду и прикрыла его собой, прежде чем куча вощеного тика накрыла ее саму. Складная койка под ними накренилась, тошнотворно повернулась вместе с земной твердью, Ласточка ткнулась лицом во мрак, несколько долгих мгновений не чуя ни верха, ни низа.

Вой и вопли гремели сверху и со всех сторон, недвижимое тело под Ласточкой плыло как на плоту, спину и затылок придавило словно божьей дланью — невесомой, но головы не поднять, не вздохнуть, не пошевелиться. Содрогнулось месиво ткани, совсем рядом прокатилось что-то тяжелое, Шиммель! Шиммель! Шиммель! ААААААаааааа!!!

Фонарь, думала Ласточка настойчиво, фонарь, огонь, загорится, прямо тут загорится…

Кто-то хохотал, хохотал, хохотал надорванной глоткой, хохот выворачивался в треск рвущейся ткани, в перистый посвист железа, в отрывистое хаканье, в клекот, в топот, в хрип. И снова — Шиммель! Шиммель! Шиммель!

Волна откатилась дальше, распалась на отдельные всплески. Земля понемногу перестала дрожать. Ласточка с трудом разжала стиснувшие тряпки пальцы, пошарила вокруг. Волосы под рукой, скользкий мех плаща, чуть дальше — холодный ободок уха и теплая жила на шее. Пощупать. Бьется. Тикает. Дышит.

Открыть глаза. Поморгать, поморгать, поморгать. Под веками мокро и полно пыли. Вслепую потереть кулаком лицо.

Темно. Темновато. Между складок сочится слабый свет, кипы отсыревшего тика, влажный холод упавшей ткани.

Тишина. Закладывает уши. То ли оглохла, то ли действительно ничего не слышно. Пошевелилась — шуршит. Не оглохла.

Тихо. Совсем тихо.

Наль, он не успел выйти. Где-то тут. Должен быть.

Хотела окликнуть, но сбоку донеслись голоса. Шаги. Приближаются.

— Там смотрели? Клык?

— В землянках пусто.

— В лес убежали. Наследили вона. Поискать?

— Скотину поищи.

Голос… голос!

Ласточка закусила губу. Это он. Боже Господи, святая Невена-заступница, это он!

Она едва сдержалась, чтобы не позвать. Лорд. Лорд со мной. Была бы одна…

Может, отсидимся.

Шаги приближались. Под сапогами идущих поскрипывал снег.

— Здесь. Кто-то есть живой. — Хриплый, огрубевший, но это его голос! — Щавлик. Распори тут.

Возня, сопение, треск полотна. Совсем рядом.

— Ого, как замотался! Как кроль в силке. Не, вы гляньте, это ж надо так самого себя увязать! — Уже слышанный Ласточкой отрывистый хохот.

— Задохнулся, похоже, — хмыкнул еще один голос. — Ткнуть его для верности?

— Оттащи пока в сторону. Тут тоже кто-то есть. Двое. Вот тут.

Не отсиделись.

Тяжелые шаги, натянулось полотно. Визг ткани о лезвие, темнота распалась.

Белый свет резанул глаза, Ласточка зажмурилась, невольно уткнулась лбом Раделю в грудь.

— Гляньте, и правда двое! Гляньте, баба! Ха! Вот так подарочек!

Прикрываясь ладонью, Ласточка подняла голову, поглядела между пальцев. Глаза жгло.

Темная фигура перед ней расплывалась. Темная, черная на белом. Грива волос, цветные лоскуты, бусины, какой-то сорочий хлам в шевелюре. Рваная кромка плаща. Золотное шитье, бурые пятна, мокрый заляпанный бархат. Ноги широко расставлены, руки на бедрах. Тяжелый рыцарский пояс, под ним — тонкий, плетеный, с каменьями.

Взгляд сверху вниз. Лицо… волчье.

Чужое.

Кай…

Губы не слушались. Ласточка только открыла и закрыла рот.

— Чиво с этими, Вентиска?

Он досадливо поморщился, потом отвернулся, уставившись в дрожащую кисею снега. Вокруг, скалясь, толпились разбойники.

— Эту, — небрежный кивок головы, — забираем в крепость. Остальных прикончите.

— Ты что! Ты что! — обрела голос Ласточка, чувствуя, как из глаз все-таки потекло. — Это ж сам лорд Радель! Не смей!

Сильная рука схватила ее за шиворот, приподняла, отрывая от раненого, за которого она цеплялась обеими руками. Потом пальцы разжались.

Кай усмехнулся, показав зубы, зло прищурился.

— Надо же. Высоко взлетела. Ласточка.

Быстрое, размазанное движение — так плавится воздух в жаркий день. Человек не может… не должен так двигаться.

45
{"b":"111683","o":1}