ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Ох, как же я хочу такую!»

Даг посмотрел на жену с беспокойством.

— Тебе понадобится фургон и упряжка, чтобы сдвинуть ее с места, Искорка!

— Естественно, возить с собой ее не будешь — ведь не возишь же ты очаг! Или камни для костра, — поправилась Фаун, вспомнив лагерь Стражей Озера. — Ей нужно постоянное место.

— Хм-м… — Даг посмотрел на Фаун с одной из своих странных улыбок. — Крестьянский инструмент.

— Ну конечно. — Фаун вскинула голову, представив себе постоянное жилище, где можно было бы установить такую печку, и окружающий его сад. И детей… Не лагерь Стражей Озера — в этом они убедились. И не крестьянская деревня, по крайней мере не такая, как Вест-Блю. Город вроде этого? Пожалуй, нет, поскольку такое скопление людей явно заставляло Стражей Озера чувствовать себя не в своей тарелке.

«Где же тогда?»

Фаун с сожалением позволила Дагу и Ремо увести их от этой потрясающей лавки.

Вернувшись на «Надежду», они обнаружили, что там назревает кризис: Берри и Бо были готовы отчаливать, но исчез енот Готорна. Бо требовал, чтобы они отплыли без этой надоедливой зверюшки, и уверял безутешного Готорна, что его питомец поплывет вниз по реке, чтобы найти себе место для норы в каком-нибудь уютном лесу. Готорн во все горло расписывал гораздо более печальную участь любимца. Но тут молча слушавший Ремо проявил героизм — по крайней мере в глазах Готорна: он прошел вдоль берега и нашел зверька на соседней барже, где его, забравшегося на кухню, ожидал печальный конец или от рук рассерженной поварихи, или в зубах возмущенной собаки. Фаун обнаружила, что улыбка, осветившая лицо Ремо, когда он вручал зверька не помнящему себя от радости Готорну, была столь же опасно привлекательна, как улыбка Дага. Берри заметила это тоже и улыбнулась в ответ; Вит сначала просиял, радуясь ее радости, но тут же нахмурился, ревниво глядя на Ремо.

Когда баржа достигла фарватера и все успокоилось, Фаун с веретеном в руках уселась на корме, чтобы, прядя шерсть, смотреть на проплывающие мимо берега и думать. Для такого молниеносного спасения маленького енота Ремо должен был открыть свой Дар, несмотря на все свое отвращение к окружающим крестьянам. Для Стражей Озера охота, должно быть, совсем не то, что для фермеров, раз они могут просто войти в лес и найти добычу с такой же легкостью, с какой хозяйка находит горшок на кухонной полке. Впрочем, продолжала размышлять Фаун, убедить, скажем, медведя расстаться со шкурой для Стража Озера не менее опасно, чем для любого крестьянина. А может, и нет… Не было ли в их арсенале и других средств убеждения, кроме тех, которыми они пользовались, общаясь с торговцами или девушками? «Или с лошадьми, москитами, светлячками…» Нужно будет спросить Дага.

Взбив комок шерсти, чтобы согреть руки, — так и нитка скорее прялась бы, — Фаун успела напрясть целый моток, прежде чем настало время идти готовить обед. Железная печка, со вздохом подумала она, могла бы быть установлена и на судне; тогда она была бы и не такой «сидячей». Однако подобный роман оказался бы коротким — печку пришлось бы продать вместе с баржей, добравшись до устья: иногда суда превращали в плавучие дома для бедняков, но чаще просто разбирали на доски. Большая часть домов в Греймауте была, как слышала Фаун, построена из таких досок. Ей ужасно не нравилось думать о том, что и «Надежду» ожидает такая участь, и Фаун принялась мечтать о том, что баржу кто-нибудь превратит в уютный плавучий дом.

Войдя в кухню, Фаун обнаружила Дага, в странной позе сидящего у откидного стола. Он пристально смотрел на пугающий серый комок на тарелке. Лицо Дага было измученным, почти зеленоватым.

— О боги, что это такое? — спросила Фаун, кивнув на тарелку. — Уж не собираешься ли ты это есть? — Мужчине, конечно, требовалось много пищи, но желательно чего-то более съедобного. То, что лежало на тарелке, выглядело как нечто давным-давно мертвое, выуженное со дна реки.

— Последний кусок яблочного пирога, испеченного вчера, — ответил Даг.

— Не может же это быть мой… — Фаун присмотрелась внимательнее. — Даг, что ты с ним сделал?

— Вырвал Дар. Точнее, попытался. Похоже, я как раз нашел свой верхний предел.

— Даг! Я же сказала — два зернышка!

— Я уже попробовал два. Получилось хорошо. И с пятью, и десятью… Пришло время попробовать что-то еще. Это же тоже была пища!

— Была, ага! — Фаун смотрела на мужа со смесью возмущения и ужаса. Даг неожиданно сорвал и отбросил протез, потом согнулся, прижав к груди левую руку, и судорожно сглотнул. Фаун кинулась за тазиком и сунула его под нос Дагу как раз вовремя. Вцепившись в тазик, Даг отвернулся от Фаун, стараясь, чтобы его рвало не слишком громко. Однако желудок его был практически пуст. Фаун молча протянула Дагу кружку с водой, чтобы прополоскать рот.

— Спасибо, — прошептал Даг.

— Все?

— Не уверен. — Даг поставил тазик на скамью рядом с собой, чтобы тот был под рукой. — Странное чувство… Как будто мой Дар пытается избавиться от лишнего и не может, а вместо него старается тело.

— Да у тебя же в желудке и не было ничего.

— И я очень этому рад.

— Тебя тошнило так же, как после лечения Хога?

— Нет, — медленно проговорил Даг. — Тогда в голове было пусто, как после потери крови, и головокружение быстро прошло. А это… давит, как после отравления — просто сидит и никуда не девается. Только в обоих случаях воздействие на Дар отзывается на теле.

— Так на что твой Дар похож — на лошадь или на собаку?

Даг непонимающе моргнул.

— Что ты сказала?

— У нас на ферме были собаки, которые жрали все, что только попадалось, а потом, если съеденное оказывалось не по ним, выташнивали… обычно там, где ходили люди. — Воспоминание заставило Фаун поморщиться. — А еще у Рида была собака, которая обожала валяться во всякой вонючей гадости — навозе, тухлятине, — а потом кидаться к тебе, чтобы поделиться радостью. Собаки, они такие.

Даг прижал руку ко рту.

— Да уж… Ты что, дразнишь меня, Искорка?

Фаун покачала головой, хотя ее яростный взгляд говорил: «Ты заслуживаешь, чтобы тебя дразнили!»

— А вот лошади другие. Лошади не могут избавляться от всякой дряни, как делают собаки. Если лошадь съест что-то неподходящее, беды не избежать. Папа однажды лишился славного пони из-за колик, когда тот наелся ядовитых листьев, так что с тех пор Флетч следил за тем, что растет в живых изгородях, а короб с овсом хорошо закрывал — пони-то был его. Так если в твой Дар попало что-то не то, можешь ты от этого избавиться или нет?

— Очевидно, нет. — Даг нахмурил лоб. — Я ведь не мог избавиться от тех ядовитых ошметков Дара Злого в Рейнтри. Они оскверняли меня, отравляли мой Дар. Они вышли наружу и исчезли вместе с оковами, которые Злой наложил на бедняг-дозорных, когда мы разрушили его сеть, только сейчас этот прием не сработает.

— Уж не убьет ли это тебя? — Фаун внезапно охватил ужас. — Всего лишь кусок пирога — моего пирога?

Даг покачал головой.

— Не думаю. Это же не яд. И я не вырвал… не смог вырвать весь Дар. Только лучше бы я вовсе этого не делал… — Он снова, морщась, согнулся над тазиком.

— Тогда, значит, ты будешь выздоравливать медленно, как после случая с москитом?

— Скоро выяснится, — вздохнул Даг.

— Колики Дара… — пробормотала Фаун. — Ну и ну…

Она унесла тарелку и тазик и выплеснула их содержимое с кормы, потом вернулась и решительно отправила Дага в постель. О степени его болезненного самочувствия говорило то, что он послушался ее без споров.

За обедом Фаун извинилась за мужа перед остальными — «Он, должно быть, что-то не то съел», — что было принято без вопросов, но со множеством догадок о том, в чем могло быть дело, поскольку все тоже ели стряпню Фаун. В отчаянии — а также чтобы защитить свою репутацию — Фаун наконец предположила, что Даг мог что-то купить утром в городе, и все согласились с ней, глубокомысленно кивая. Больше всех встревожился Ремо; подойдя к их с Фаун закутку, он спросил Дага, все ли с ним в порядке и не может ли он чем помочь. Даг невнятно буркнул что-то отрицательное. Фаун подумала, что Дагу следовало бы ввести в курс дела единственного другого Стража Озера и рассказать ему о своих экспериментах с Даром, но настаивать она не решилась. В этих делах она мало смыслила, и мысль о том, что и Даг ненамного от нее в этом отличается, не особенно обнадеживала.

51
{"b":"111715","o":1}