ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Август не вернется, доктор Бартоломью, — сказал епископ вкрадчиво. — Уверен, в этом вопросе я могу положиться на вас.

Бартоломью сглотнул тугой ком.

— Но это против законов церкви и государства, и я не пойду на такое, — сказал он тихо.

— Против законов церкви и государства? — повторил епископ задумчиво. — А кто, по вашему мнению, создает эти законы? — От слов его повеяло холодом. — Король создает законы государства, а епископ создает законы церкви. У вас нет выбора.

— Я скорее уйду в отставку, — стоял на своем Бартоломью, — чем стану участвовать во всем этом.

— Никаких отставок, — отрезал епископ. — Мы не можем допустить скандала. Необходимо прийти к соглашению. Мастер Уилсон подсказывает мне, что вы изъявляли желание получить более просторное помещение для приема ваших больных и повышение жалованья…

— Вы не подкупите меня! — возмутился Бартоломью.

Лицо прелата побелело от гнева, и врач понял, что слова задели его за живое. Епископ поднялся и приблизился к Бартоломью.

— Вы, я вижу, повредили ногу, доктор. Быть может, вы хотите вернуться вместе со мной в Или, чтобы мой хирург-цирюльник мог посмотреть ее? Возможно, там нам удастся убедить вас избрать более благоразумный образ действий.

Он одарил Бартоломью одной из самых ледяных улыбок, какие тому когда-либо приходилось видеть, и толкнул его обратно на скамью.

Пока епископ возвращался к своему креслу, Уильям ухватил Бартоломью за руку.

— Бога ради, Мэтт! — прошипел он. — Епископ более чем снисходителен! Он мог бы повесить вас за измену прямо сейчас, и если вы вынудите его увезти вас с собой в Или, вы уже не вернетесь оттуда прежним человеком, можете быть уверены!

Элфрит горячо кивнул.

— Вспомни, что я тебе говорил, — прошептал он. — Здесь действуют силы, о которых ты и представления не имеешь. Если не подчинишься, твоя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

— А теперь, — продолжил прелат, овладев собой, — я потребую от всех присутствующих здесь дать клятву, что вы будете вести себя так, как я посоветовал. Мастер Уилсон?

Епископ протянул руку, и Уилсон медленно встал со скамьи. Он опустился на колени и взял протянутую руку.

— Клянусь всем, что для меня свято, сделать все возможное, чтобы спасти колледж, университет и доброе имя короля от бесчестия. Я никому не расскажу о событиях прошлой ночи ни слова, кроме того, что советуете вы.

Он поцеловал печатку епископского перстня, поклонился и, не оглядываясь, вышел из зала. Впервые за время их знакомства Бартоломью стало жалко Уилсона. На мастера вполне очевидно ложилась вся ответственность за события прошлой ночи и труднейшая задача сделать так, чтобы нагромождение епископских измышлений было проглочено за пределами колледжа.

Епископ впился взглядом в Суинфорда, тот поднялся и принес точно такую же клятву. В голове у Бартоломью царил полнейший сумбур. Как может он дать подобное обещание? Это стало бы предательством сэра Джона, Августа, Пола и Монфише. Расписаться в том, что он, один из самых сведущих врачей в стране, не сумел отличить живого человека от мертвеца! Бартоломью увидел, как Суинфорд отошел и на его место кинулся Элкот. Что он в силах сделать? Быть может, он уже подписал себе смертный приговор у епископа или у какой-то из тех сил, о которых предостерегал его Элфрит.

Элкот отошел, и вперед выступил Уильям. Элфрит сжал его локоть.

— Ты должен принести эту клятву! А не то не доживешь до конца дня! Сделай это ради колледжа, ради сэра Джона!

Он умолк — епископ дал ему знак приблизиться. Майкл придвинулся к Бартоломью, глаза на пухлом лице были испуганные.

— Ради бога, Мэтт! Никому из нас это не нравится, но ты подвергаешь опасности всех нас. Ты что, хочешь, чтобы тебя сначала повесили, потом утопили, а потом четвертовали в Смитфилде?[23] Да дай ты эту несчастную клятву! Больше от тебя никто ничего не требует. Ты можешь уехать, пока эта заваруха не уляжется.

Вперед выступил Абиньи. Пальцы Майкла причиняли боль.

— Отказ будет равнозначен измене, Мэтт. Я понимаю твою точку зрения, но она будет стоить тебе жизни, если станешь упорствовать!

Он поднялся, повинуясь знаку епископа, произнес клятву и вышел. Бартоломью размышлял над тем, что все его коллеги, похоже, страстно желали, чтобы он дал епископу клятву. Интересно, это беспокойство о нем или же у них есть другие, более зловещие причины желать его молчания о смертях в Майкл-хаузе? В профессорской было тихо. Епископ и Бартоломью смотрели друг на друга.

Внезапно епископ щелкнул пальцами, и в единый миг пергамент был убран, чернильницы закупорены, а перья спрятаны. Писцы безмолвно удалились, оставив епископа наедине с врачом.

Бартоломью ждал — и изумился, когда прелат тяжело опустился за один из столов и обхватил голову руками. Немного погодя он поднял глаза — лицо у него было в морщинах, посеревшее от забот — и сделал Бартоломью знак сесть рядом.

— Я так погрузился в интересы церкви и закона, что упустил одну вещь, — сказал он. — Я знаю: то, о чем я вас прошу, с одной стороны, неправильно, и все же с другой — совершенно правильно. Все крутится вокруг мора. Вы слышали новости? В Авиньоне Папе пришлось освятить Рону, потому что на кладбищах уже не хватает места. В Париже мертвые лежат, источая зловоние, в своих домах и на улицах, потому что хоронить их некому. Деревни по всей Европе обезлюдели. Многие крупные аббатства и монастыри потеряли больше половины своих братьев.

Кое-кто утверждает, что это Божья кара, и, возможно, они правы. Людям понадобится вера, чтобы пережить эту ужасную напасть, и они нуждаются в служителях Божьих, которые могли бы укрепить их. Если с Англией произойдет то же, что уже произошло с Францией, священников будет отчаянно не хватать и нам понадобится каждая семинария и каждый университет, чтобы обучить новых. Неужели вы не понимаете, Мэттью? Мы должны приготовиться и собраться с силами. Мы не можем допустить, чтобы университет пошел ко дну, ведь он будет нужен народу, как никогда прежде. Возможно, вам говорили, что кое-кто из оксфордцев весьма желал бы видеть падение Кембриджа, чтобы заполучить всех студентов и магистров. Вполне возможно, но я не могу этого позволить. У нас должно быть столько учебных заведений, сколько необходимо для подготовки образованных священников, которые служили бы людям. Сегодня вы разозлили меня, и я сожалею об этом. Мне пришлось пригрозить вам, чтобы ваше упрямство не поколебало остальных. Я не стану вынуждать вас давать клятву, потому что я уверен — вы никогда не захотите, чтобы народ пострадал от недостатка духовного утешения, когда разразится чума и в те годы, которые за ней последуют. Я слышал, что вы предпочли работать среди бедных, хотя легко могли бы разбогатеть, врачуя богатых. Я уверен, вы понимаете, почему я вынужден был просить остальных защитить университет.

Из величественного прелата в пурпурной мантии, въезжавшего в ворота колледжа, епископ превратился в обычного человека, который силился примирить свои поступки со своей совестью. Гнев Бартоломью еще не улегся окончательно, к тому же среди его пациентов было немало хитрецов, так что он представлял, как виртуозно люди умеют лгать.

— И к чему вы это все говорите? — спросил он подозрительно.

— К тому, что все теперь в ваших руках, Мэттью, — сказал епископ. — Если вы не хотите давать непосвященным объяснения, которые предложил я, не говорите вообще ничего. Все равно через несколько недель это, возможно, уже не будет иметь никакого значения, а мы с вами будем мертвы.

Епископ со вздохом поднялся.

— Идите с миром, Мэттью, — произнес он и сделал в воздухе над головой Бартоломью жест благословения. — Продолжайте трудиться во имя Господа на своем поприще, а я буду трудиться на своем, и да станет пример каждого наукой другому.

Епископ вышел из профессорской и, когда Бартоломью дохромал до окна, чтобы проводить его взглядом, уже вновь обрел свою царственную осанку. С прямой спиной он уселся в седло и поскакал со двора, сопровождаемый свитой писцов и монахов.

вернуться

23

Смитфилд — район на северо-западе лондонского Сити; использовался как место для проведения рыцарских турниров и публичных казней.

24
{"b":"111722","o":1}