ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Как только Бартоломью достаточно окреп, он отправился навестить Грегори Колета. Он шел по мокрым улицам в пансион Радда и возмущался грудами мусора и трупами животных, которые усеивали их. У входа в церковь Святого Михаила лежали три завернутые в грязную дерюгу тела, которые, прикинул Бартоломью, пролежали здесь уже несколько дней. Вокруг валялись дохлые и умирающие крысы, наполовину заваленные грязью и отбросами.

Рядом с Бартоломью шагал брат Майкл; он низко натянул на лицо свой капюшон, пытаясь защититься от вони.

— Что здесь произошло, Майкл?

Бартоломью глазам своим не верил. Он смотрел, как стайка оборванных ребятишек играет на огромной куче кухонных отбросов за пансионом Гаррета, время от времени прерываясь, чтобы сунуть в рот какой-нибудь кусочек, который казался им съедобным. С другой стороны улицы две довольные, жирные свиньи рылись в точно такой же куче мусора.

Майкл пожал плечами.

— Некому этим заниматься. Теперь, когда Колет все бросил, ты и Робин Гранчестерский — единственные лекари. Все остальные умерли или разбежались.

— А клирики? Разве они не видят, что улицы нужно вычистить, а трупы убрать?

Майкл невесело рассмеялся.

— Мы занимаемся спасением душ, — сказал он, — не тел. К тому же столько священников умерло, что живые едва успевают соборовать умирающих. Ты знаешь, что осталось всего три доминиканца?

Бартоломью ошарашенно уставился на него. Многочисленная доминиканская община продолжила работать среди бедноты после того, как разразилась чума, и, похоже, именно верность своим обетам привела их к гибели.

В комнате в пансионе Радда Грегори Колета не оказалось. Привратник сказал, что он в какой-нибудь церкви, скорее всего у Святого Ботолфа. Бартоломью всегда восхищался церковью Святого Ботолфа с ее аспидно-серыми стенами и окнами, облицованными кремовым тесаным камнем, но когда Майкл толкнул величественную дубовую дверь и первым вступил под своды, внутри их окружили холод и сырость. Витражи, о каких можно было только мечтать для церкви Святого Михаила, казалось, больше не окрашивали зал мягким светом, а придавали ему мрачность. Безотрадное ощущение усиливалось приглушенными звуками песнопений. В алтаре горели свечи, и с полдюжины монахов из различных орденов стояли в ряд на коленях перед ним. Колет сидел сбоку, прислонившись спиной к колонне, и не сводил глаз с мерцающих свечей. Один из монахов увидел Бартоломью с Майклом и двинулся по проходу им навстречу.

Майкл представил его Бартоломью как брата Дунстана из Или. Дунстан выразил радость, что Бартоломью снова здоров.

— Бог свидетель, как сильно вы сейчас нам нужны, — сказал он; взгляд его переместился на Колета.

— Что с ним такое? — спросил Бартоломью.

Дунстан покрутил пальцем у виска.

— Ума лишился. Услышал, что Роупер умер, а вы слегли, и сломался. Сидит здесь или в какой-нибудь другой церкви днями напролет, домой только поспать уходит. Боюсь, как бы он не решил наложить на себя руки.

Майкл быстро перекрестился, а Бартоломью воззрился на Дунстана с ужасом.

— Нет! Ведь столько сейчас умирает тех, кто хочет жить!

Дунстан вздохнул.

— Это лишь мои подозрения. Мне надо идти. Нужно отслужить столько поминальных месс, столько сделать…

Майкл вслед за Дунстаном подошел к алтарной преграде, оставив Бартоломью смотреть на Колета, который все с тем же отсутствующим видом таращился на свечи. Бартоломью присел и коснулся плеча Колета. Тот неохотно перевел взгляд на друга. На губах его затрепетала тень улыбки.

— Мэтт! Ты избежал смерти!

Он снова повернулся к свечам, и Бартоломью сжал его плечо.

— Что с тобой, Грегори? Мне нужна твоя помощь.

Колет покачал головой.

— Слишком поздно. Мы с тобой не можем больше ничего сделать. — Он разволновался. — Бросай это дело, Мэттью, и отправляйся в деревню. Кембридж скоро станет мертвым городом.

— Нет! — горячо возразил Бартоломью. — Ничего еще не кончено. Есть выздоровевшие и те, кто не заразился. Ты не можешь бросить их на произвол судьбы. Они нуждаются в тебе, и я тоже!

Колет стряхнул руку Бартоломью, его возбуждение быстро сменилось мрачной апатией.

— Я не могу больше, — произнес он еле слышно.

— Ты должен! — умолял Бартоломью. — На улицах грязно, тела умерших не убирали несколько дней. Одному мне со всем не справиться, Грегори. Пожалуйста!

Потухшие глаза Колета безучастно воззрились на Бартоломью, потом он снова отвернулся и стал смотреть на свечи.

— Бросай это дело, — прошептал он. — Все кончено.

Бартоломью немного посидел, придавленный тяжестью ноши, которая теперь легла на него одного. Робин Гранчестерский может помочь, но он ничего не делает бесплатно, а денег у Бартоломью очень мало. Он поднял глаза и увидел, что Майкл и Дунстан наблюдают за ним.

— Вы ничем ему не поможете, — мягко проговорил Дунстан, с жалостью глядя на Колета. — Лучше всего оставить его в покое.

* * *

Удрученный состоянием духа Колета, Бартоломью проглотил свой скудный обед в холодном зале Майкл-хауза, а затем решил наведаться в контору, где Стэнмор вел дела. Стивен тепло поприветствовал Бартоломью; он так походил на своего старшего брата, что Бартоломью едва не обознался. Гостя провели в дом и усадили у весело потрескивающего огня, а жена Стивена тем временем приготовила вина с пряностями. Стивен заверил врача, что в Трампингтоне все в порядке, но какая-то недосказанность в его голосе заставила Бартоломью насторожиться.

— Точно все в порядке? — переспросил он.

— Да-да, Мэттью. Не тревожься, — отозвался Стивен, взбалтывая вино в кубке и старательно отводя глаза.

Бартоломью подался вперед и стиснул его запястье.

— Там кто-то заболел чумой? Это Филиппа ее принесла?

Стивен вздохнул.

— Меня просили не говорить тебе, потому что не хотели, чтобы ты со всех ног кинулся туда, пока окончательно не выздоровеешь. Да. Чума разразилась после того, как ты привел Филиппу. Она заболела, едва ты вышел за порог. Потом слегли Эдит и трое слуг. Слуги умерли, но Филиппа и Эдит выкарабкались, — быстро добавил он, когда Бартоломью вскочил на ноги. — Сядь и дослушай. Они болели не так долго, как ты. У них были не только эти отвратительные нарывы, как и у всех остальных, но еще и черные пятна по всему телу.

Он умолк, и сердце у Бартоломью ушло в пятки.

— Теперь они здоровы, — заговорил Стивен снова, — но…

Он не докончил.

— Но что? — спросил Бартоломью.

Голос его прозвучал спокойно и ровно, но ему пришлось спрятать руки в складках мантии, чтобы Стивен не увидел, как они дрожат.

— У Эдит пятна прошли без следа, а у мистрис Филиппы остались рубцы.

Бартоломью откинулся на спинку кресла. И только-то? Вид у него был озадаченный, и Стивен попытался объяснить.

— У нее рубцы на лице. Она не хочет, чтобы кто-нибудь их увидел, и отказывается с кем-либо говорить. Она постоянно носит покрывало, а еду ей приходится оставлять под дверью… Куда ты?

Бартоломью, уже на пороге, накинул на голову капюшон.

— Можешь одолжить мне лошадь? — попросил он.

Стивен схватил его за руку.

— Мне нелегко это говорить, Мэтт, но она особенно просила, чтобы к ней не пускали тебя. Она никого не хочет видеть.

Бартоломью отмахнулся от него.

— Я врач. Может быть, я смогу ей помочь.

Стивен снова поймал его руку.

— Она не хочет, чтобы ты приходил, Мэтт. Она оставила записку, чтобы ты не приходил. За последнюю неделю никто ее не видел. Оставь ее в покое. Со временем она придет в себя.

— Можешь одолжить мне лошадь? — вновь повторил Бартоломью.

— Нет, — ответил Стивен, не ослабляя хватки.

— Тогда я пойду пешком, — сказал Бартоломью и, отпихнув его, вышел на двор. Стивен вздохнул и крикнул подмастерью, чтобы тот оседлал его кобылу. Бартоломью молча ждал, а Стивен взволнованно болтал.

— Ричард вернулся, — сказал он.

Бартоломью немного смягчился и улыбнулся Стивену.

36
{"b":"111722","o":1}