ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Страна Сказок. Авторская одиссея
Кулинарная кругосветка. Любимые рецепты со всего мира
Акренор: Девятая крепость. Честь твоего врага. Право на поражение (сборник)
Выжить любой ценой
Убийство в стиле «Хайли лайки»
Опасные игры
Счастливый мозг. Как работает мозг и откуда берется счастье
Точка наслаждения. Ключ к женскому оргазму
Твин-Пикс. Последнее досье
A
A

— У вас очаровательная девчушка, — сказал он, передавая малышку матери, — отлично развитая и совершенно здоровая. — Он откинул край пеленки, чтобы взглянуть на личико, и обменялся улыбкой с матерью. Потом взял крошечную ручку. — Только поглядите, какие у нее ноготки! — воскликнул он.

Жена лудильщика рассмеялась.

— Ну, доктор, вас послушать, так новорожденный младенец — это бог весть что такое! — сказала она. — Поглядела бы я, как бы вы запели, если бы это был ваш девятый за двенадцать лет!

Бартоломью рассмеялся вместе с ней.

— Буду рад принять всех до одного следующих ваших малышей, мистрис Тинкер, — сказал он, — и почту за честь, если меня об этом попросят.

Бартоломью вышел на улицу в отличном настроении впервые с тех пор, как разразилась чума. Он пошел назад вдоль реки, негромко насвистывая. Когда он завернул за угол, из тени перед ним выступил человек, вооруженный, судя по всему, тяжелой дубиной.

Бартоломью остановился как вкопанный и оглянулся через плечо, кляня себя за глупость. Позади стояли еще две темные фигуры, вооруженные точно так же. Записка! Это была ловушка! Он сглотнул, в памяти всплыло обезображенное тело Августа. В животе сжался холодный ком страха. У него был небольшой ножик, который он использовал в медицинских целях, но против троих человек с палками толку от такого оружия было не много. Он намотал ремень сумки на руку и внезапно бросился вперед, замахиваясь сумкой на того, кто стоял перед ним. Почувствовал, что попал, и услышал, как тот охнул, падая. Бартоломью не замедлил бега, слыша за спиной топот преследователей.

Четвертая фигура выскочила наперерез откуда-то из кустов, врезалась в него, и он тяжело упал. Потом перевернулся и увидел, что один из преследователей занес дубину, готовясь к удару, который раскроил бы череп врача, словно яичную скорлупу. Мэттью пнул нападавшего по ногам и увидел, как тот потерял равновесие. Бартоломью попытался подняться на ноги, но тут кто-то еще ухватил его за плащ и стал душить. Бартоломью яростно отбивался, размахивая руками и ногами, — и, судя по брани и воплям, многие его удары достигали цели.

Одному из обидчиков он с размаху всадил колено в пах, но вечно держать оборону против четверых было невозможно. Он поднял глаза и во второй уже раз увидел занесенную дубину, вырисовывающуюся на фоне темного неба. Теперь он был прижат к земле и не мог вырваться. Он зажмурился в ожидании удара, который определенно должен был стать последним в его жизни.

Удара так и не последовало. Вместо этого нападавший упал на него, хватаясь за грудь, и Бартоломью почувствовал, как его заливает теплая кровь. Он выбрался из-под неподвижного тела и ухватил за плащ одного из нападавших, который уже обратился в бегство. Тот принялся яростно лягаться, и Бартоломью вынужден был отпустить его. Он слышал, как их шаги затихают вдали, а чьи-то другие — приближаются.

Он вытащил нож, понимая, что у него не хватит сил убежать во второй раз, и приготовился задорого продать свою жизнь, если на него нападут снова. И зажмурился, когда под нос ему сунули фонарь.

— Мэтт! — Бартоломью почувствовал, как его поднимают на ноги, и увидел перед собой взволнованное лицо Освальда Стэнмора. — Что произошло? Кто это такой? — Он указал на тело, которое лежало у них под ногами.

Бартоломью увидел, что зятя сопровождает его управляющий Хью с арбалетом в руках. Стэнмор то и дело оглядывался по сторонам, словно ожидал, что нападающие вернутся.

— Я получил записку, что меня ждет пациентка, которая живет у реки, — пояснил Бартоломью, пытаясь отдышаться, — а эти люди на меня напали.

— Тебе следовало бы поостеречься ходить на реку в темноте, — сказал Стэнмор. — Только на прошлой неделе шериф поймал там троих грабителей из тех, что держат в страхе город. Без сомнения, их еще осталось немало. — Он оглянулся по сторонам. — Кто послал тебе записку? Ты, конечно, видишь связь между этой запиской и нападением?

Бартоломью показал ему помятый клочок пергамента.

— Лудильщик этого не писал, — сказал он.

Стэнмор взял записку и рассмотрел ее.

— Лудильщик этого определенно не писал, — подтвердил он, — потому что он уже месяц как умер. Я слышал, из восьмерых его ребятишек в живых осталось двое, а жена ждет девятого, бедняжка.

Бартоломью склонился посмотреть на того, кто лежал на земле. Человек был мертв; стрела вонзилась ему глубоко в грудь. Бартоломью поспешно обыскал его в надежде найти что-нибудь, что помогло бы установить личность нападавшего. Он обнаружил простой кошель, набитый серебряными монетами, и ничего более.

Бартоломью тряхнул кошельком перед Стэнмором.

— Ему заплатили, чтобы он напал на меня, — сказал он.

Он подумал о новорожденной дочке лудильщика: эти деньги стали бы прекрасным подарком к ее крестинам.

Стэнмор осторожно двинулся вперед по переулку к Майкл-хаузу. Бартоломью на ходу потянул его за рукав.

— Что ты здесь делал? — спросил он, не сводя настороженного взгляда с деревьев по сторонам переулка.

Стэнмор поднял фонарь и вгляделся во мрак на задворках Майкл-хауза.

— Сегодня пришла барка, — сказал он, — и я засиделся с капитаном, толковал о ценах на следующую партию товара. — Он кивнул управляющему. — Когда я иду на пристань в потемках, то всегда велю Хью захватить свой арбалет. Никогда не знаешь, на кого можно наткнуться в этих местах.

Бартоломью хлопнул Стэнмора по плечу.

— Я не поблагодарил тебя, — сказал он. — Опоздай вы на секунду, и пришлось бы спасать мой труп!

Они добрались до Майкл-хауза, и Стэнмор вместе с Бартоломью отправились в зал выпить по стаканчику вина с пряностями, а Хью поручили рассказать новость шерифу. В зале был и отец Уильям — пытался читать при свечах, а несколько студентов вполголоса переговаривались в другом углу.

Стэнмор протянул ноги к маленькому очагу.

— Эти грабители наглеют на глазах, — сказал он. — До сих пор они обирали только мертвых и умирающих. В первый раз слышу, чтобы нападали на здоровых.

Бартоломью выложил на стол кошель. Он быстро рассказал Стэнмору о кузнеце и о том, как ему заплатили, чтобы он припугнул Бартоломью в день вступления Уилсона в должность. Стэнмор слушал, разинув рот от ужаса.

— Ради всего святого, Мэтт! Во что ты ввязался? Сначала кузнец, потом Филиппа, а теперь еще это!

Вид у Бартоломью был точно такой же озадаченный, как и у его зятя.

Вернулся Хью, и Стэнмор поднялся, отклонив предложение Бартоломью остаться на ночлег.

— Нет уж, спасибо! — сказал он, обводя взглядом колледж. — Зачем мне ночевать в таком холодном и унылом месте, когда у Стивена меня ждет теплый очаг и ярко освещенные комнаты?

Бартоломью вернулся к себе и разделся. Мыться и развешивать одежду ему пришлось в темноте: свечей универсантам не полагалось. Это считалось расточительством, ведь можно было пользоваться общими в зале или, что случалось чаще, в профессорской. Бартоломью как мог прибрал комнату и улегся на скрипучую кровать, с силой растирая ступни друг о друга в тщетной попытке согреть их. Стэнмор прав: в Майкл-хаузе холодно и мрачно. Он попытался улечься поудобнее и поморщился, когда деревяшка впилась в то место, куда один из нападавших пнул его.

Кто же все-таки покушался на него? И кузнец, и сегодняшний убитый получили примерно по пять марок серебром в кожаном кошельке. Связаны ли эти два случая? Наверняка: едва ли нашлась бы еще одна группа людей, готовых заплатить за его голову! Бартоломью тревожно заворочался. Из комнаты наверху доносились псалмы, которые пели соседи Майкла, бенедиктинцы. Потом где-то в переулке дважды гавкнула собака. Налетевший ветер громыхнул ставнями, по ним забарабанили капли дождя. Бартоломью свернулся калачиком и попытался закутать в одеяло ледяные ноги. Он силился сосредоточиться, но мысли путались. А потом внезапно настало утро.

* * *

Было пасмурно и сыро. Бартоломью пошел к мессе, но оказался единственным присутствующим в церкви, не считая самого отца Уильяма. Францисканец тараторил латинские слова с такой скоростью, что Бартоломью едва разбирал их. Он задался вопросом, может ли Уильям быть искренним при таком-то темпе, или он полагает, что Господу угодны короткие молитвы, дабы Он успевал заняться другими делами. Бартоломью спросил бы самого монаха, но ему не хотелось втягиваться в продолжительный спор.

55
{"b":"111722","o":1}