ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что со мной было? – еле слышно проговорил он, не открывая глаз. – Я... я болен?

– Нет... Ты помнишь, что мы с тобой уговорились встретиться сегодня утром?

– Сегодня утром? – ошеломленно переспросил Клод. – Нет...

– Ну, так вот, сегодня утром, в десять часов, ты приехал ко мне, – хмурясь, сказал Робер. – Твоя машина стоит и сейчас за углом, на улице Бонапарта. Ты поднялся ко мне и все это время провел в моей лаборатории. Сейчас девять часов вечера. Последний час ты проспал. Опыт продолжался около десяти часов. Констанс почувствовала, что тебе плохо, и приехала.

– Какой опыт? – очень тихо спросил Клод.

Робер сделал жест отчаяния.

– Констанс, я больше не могу! Объясните ему, бога ради!

Констанс взяла Клода за руку.

– Только не волнуйся, теперь все уже позади. И не сердись на Робера, он сам жалеет, что все так получилось...

Клод вскочил. На лбу у него заблестели крупные капли пота.

– Значит, опыт? – задыхаясь, спросил он. – Гипноз? И электроды на височных долях? Только и всего?

– Клод, ты должен понять... – начал Робер.

Клод провел рукой по мокрому лбу.

– Опыт... – прошептал он. – Опыт... Я всегда восхищался твоим умом, Робер! До такого эсэсовцам, конечно, не додуматься! Правда, эсэсовцы меня не знали так хорошо, как ты... Тебе легче было добраться до самой глубины... и все уничтожить... все... до конца...

– Я не хотел, Клод... – пробормотал Робер. – Но я должен был тебе это сказать. Я хотел, чтоб ты понял...

– И ты это сделал! Талантливо сделал! Я все понял, не беспокойся. Прекрасный урок с наглядными пособиями.

Он нагнулся, ища туфли. Робер и Констанс встревоженно переглянулись.

– Что ты хочешь делать, Клод? – спросила Констанс.

Клод завязал шнурки туфель, встал, надел пиджак, висевший на спинке стула. Он был по-прежнему очень бледен и не поднимал глаз.

– Я поеду домой, – глухо проговорил он. – Сюда, в город. Мне нужно побыть одному и подумать.

– Я с тобой, – сказала Констанс.

– Нет! – Клод покачал головой. – Я должен быть один. Даже без тебя. Не сердись, иначе я не могу.

Констанс посмотрела на Робера, но тот стоял, опустив голову, и словно разглядывал что-то у себя под ногами. Тогда она слегка вздохнула и сказала:

– Как хочешь, Клод.

– Ты знала об этом? – вдруг спросил Клод.

Констанс заколебалась.

– Знала... то есть не обо всем... так, в общих чертах, – с трудом выговорила она. – Мы хотели...

– Я понял, чего вы хотели, – без выражения произнес Клод. – Спасибо. Ты правдива, как всегда. Как почти всегда, впрочем. Теперь я знаю все, что мне нужно.

– Для чего? – сдавленным голосом спросила Констанс.

– Для решения задачи, – так же бесстрастно и невыразительно ответил Клод.

Сизый табачный дым извилистыми полосами плавал по комнате и, подхваченный легким током воздуха, устремлялся в окно. На низком столике темнела большая пепельница, доверху забитая окурками.

Робер встал и подошел к окну. Но тут же отошел, нервно передернув плечами.

– Я вспомнил, как он подошел к этому окну, и понял, что никакой войны не было... – глухо сказал он. – Спасибо, что ты пришел. Я уж совсем...

Марсель покачал головой. Его худое нервное лицо, изуродованное большим шрамом, наискось идущим от виска к подбородку, выражало неодобрительное удивление.

– Ты пей, – сказал он, подвигая Роберу недопитый бокал вина. – Все же легче будет разговаривать... Я чего не могу понять – это как вы с Констанс могли его отпустить одного в таком состоянии.

– Он заявил, что хочет быть один. Ничего тут нельзя было поделать. Констанс поехала вслед за ним в такси, увидела, что он действительно отправился домой. Она несколько раз потом звонила Клоду, просила, чтоб он позволил ей прийти. Он решительно отказывался. Потом перестал отвечать на звонки. Она ходила по другой стороне улицы, видела, что он сидит в кресле у окна, курит. Около часу ночи он перешел в спальню, зажег ночник. Констанс немного успокоилась, вернулась ко мне. На рассвете она разбудила меня и сказала, что Клод умер. Мы поехали на авеню Клебер и еще издалека увидели санитарную машину, полицию... Он был уже мертв... Ну, сам понимаешь, с пятого этажа на тротуар...

– Все-таки надо было иначе...

– Ничего бы не помогло. Он так решил, значит, он сделал бы это рано или поздно. Нервы у него были чувствительны, как у девушки, и он считал себя малодушным и слабовольным, но на самом деле воля у него была стальная. Убить его было нелегко. Он правильно сказал, что эсэсовцам бы этого не добиться, – это мог сделать только я, его лучший друг, при помощи Констанс. Ты пойми, Марсель, это лишь видимость самоубийства. Это убийство, и я убийца. Ты юрист, ты должен это понимать.

– Ладно, пусть будет так, если ты настаиваешь. Но почему ты все это затеял? Ты что, не понимал, какая это опасная игра? Да и Констанс...

– Ну, конечно, я не понимал по-настоящему! Что ж, ты думаешь, это было преднамеренное убийство? А Констанс – ну, она ведь понятия не имела о том, что я хочу сделать. Она думала, что это будет просто сеанс гипноза...

– А он-то как на это согласился?

– Он тем более ничего не знал. Я ему рассказывал, что дают опыты с электродами, наложенными на мозг. В институтской лаборатории мы вживляем электроды в мозг подопытных животных; ну, с людьми, сам понимаешь, обычно приходится накладывать электроды поверх черепа. Результаты не такие точные, но все же очень интересные. Клод рискнул испытать на себе это наложение электродов. О моих опытах с гипнозом он знал, но, конечно, не имел понятия, что я собираюсь его загипнотизировать. Я наложил ему на виски электроды, ток сначала не включал, а вместо этого начал мысленно гипнотизировать его. У нас с ним контакт был превосходный, так что мне быстро удалось...

– Значит, можно внушить человеку, что началась война? И он все увидит и ощутит?

– Что угодно. Можно даже внушить ему, что он ранен. А тут я все хорошо обдумал заранее, с деталями. Правда, вскоре выяснилось, что я далеко не все предусмотрел, но кое-что можно было подправлять по ходу дела... Ну и ощущение времени я подправлял тоже – внушал ему, что прошел день... еще день... что сейчас утро, а теперь уже вечер... Я погружал его в глубокий сон, а потом внушал, что он проспал не минуту-две, а несколько часов... понимаешь? Забыл внушить ему вовремя, что он обедал, вообще ел, потом пришлось это исправлять, а то он забеспокоился... Ну, что ты на меня так смотришь? Выглядит все это дико, я понимаю. Но послушай, ведь я полагался на прочный контакт с ним, ты же знаешь по лагерю, как это у нас было. Я считал, что в состоянии гипноза этот контакт станет еще более четким. Я думал, что смогу держать под контролем весь опыт. Ну, был уверен, что смогу. Да я как будто бы все и воспринимал, что он видел. Очевидно, я не рассчитал своих сил. Ведь от меня потребовалось громадное напряжение. Я только тогда по-настоящему оценил удивительную силу Клода. Ведь он в лагере, истощенный, избитый, смертельно усталый, подчинял своей воле людей, чуждых и враждебных ему, держал под контролем иногда сразу нескольких, посылал приказы. Недаром он, окончив внушение, часто падал в обморок. Я сам иногда думал, что потеряю сознание – в таких хороших условиях!

– А когда ты заметил, что дело обстоит неблагополучно, почему ты не прекратил опыта? Должен сказать откровенно, Робер, что твое поведение в этой истории непонятно мне с начала и до конца.

Робер встал и зашагал по комнате.

– Не знаю... – отрывисто бросал он на ходу. – Сейчас дело другое... все так повернулось... я оказался преступником, убийцей... Я этого не ждал, пойми!

– А чего ты ждал? – спросил Марсель, глядя на него из глубины кресла. – Что за жестокий эксперимент! И над кем – над лучшим своим другом, над Клодом! Как ты мог после всего, что мы пережили в лагере?..

Робер круто повернулся к нему.

– В том-то и беда, что Клод был совершенно искалечен войной. Я этого не понимал, пока не начался эксперимент.

31
{"b":"11174","o":1}