ЛитМир - Электронная Библиотека

Биче покраснела, но не сказала ни слова.

— Мы как-то вместе проезжали мимо вашего дома, и я видел, как вы очень приветливо с ним раскланялись. Кроме того, я знаю, что прежде он подолгу бывал в Лимонте, да и сейчас тоже.

— Да, это верно, я его знаю, — сказала девушка, робко опустив глаза. — Кстати, у него есть оруженосец, о котором…

— Умоляю вас, не будем говорить о его оруженосцах… — перебил ее Марко. — Поговорим немножко о нем самом.

В этот миг, собираясь последовать за своим провожатым в один из покоев, соседствовавших с последним из празднично убранных залов, девушка оглянулась и увидела отца, который, приложив палец ко рту, всем своим видом словно умолял ее молчать и вести себя осторожно. Это неожиданное зрелище еще больше усилило страх и растерянность бедняжки, и без того смущенной и напуганной тем, что ей придется остаться наедине с человеком, о котором ей столько рассказывали, слушать его слова, затрагивающие самые тайные, самые интимные секреты ее сердца, и готовиться просить его о таких важных вещах. Однако, призвав на помощь всю свою твердость и решительность, которые не оставляли ее и в самые трудные минуты, она начала дрожащим и умоляющим голосом:

— Господин мой, могу ли я надеяться, что будет выслушана одна моя смиренная и горячая просьба?

— Разве вы не согласились, чтобы я был вашим рыцарем и вассалом? — ответил Марко. — Почему же вы так со мной говорите? Не просьб, а повелений жду я от вас.

Они молча прошли через три или четыре комнаты и достигли уединенного покоя, где их не мог видеть никто из приглашенных на праздник гостей.

Очутившись в этом укромном месте и оглянувшись вокруг, Биче в первое мгновение почувствовала некоторую робость; но тут же, опустившись на колени перед тем, кто привел ее сюда, она с рыданием промолвила:

— Одно ваше слово может спасти жизнь человека. Сжальтесь над несчастным семейством. О, если бы я могла просить так, как недавно просил его несчастный отец! Если бы господь вложил в мои уста его слова! Я уверена, что тогда вы не смогли бы мне отказать!

Биче говорила с Марко таким образом, полагая, что отец ее, как было условленно, обо всем ему уже рассказал; но тот, ничего не зная и видя только, что его умоляют с таким пылом о чем-то, чего он не понимает, вначале изумился, а потом почувствовал такую жалость, любовь и сострадание к коленопреклоненной владычице его мыслей, что, забыв обо всем на свете, наклонился к ней, чтобы поднять ее, и заговорил вне себя от волнения:

— Что вы делаете?.. Нет, нет, нет… Встаньте! Разве можете вы преклонять колени перед смертным? Вы?

Биче тем не менее не встала и продолжала умолять его, простирая к нему руки и глядя на него сквозь слезы такими глазами, что Висконти на минуту показалось, будто перед ним не Биче, а сама ее мать, которая много лет тому назад, в ту памятную ночь, когда он явился к ней, чтобы увезти ее из отчего дома, так же стояла перед ним на коленях и так же его умоляла. Чувствуя, что рассудок его мутится, Марко силой поднял прекрасную просительницу, усадил ее в кресло, и, пока она, закрыв лицо ладонями, безудержно рыдала от горя, ужаса и стыда, так что слезы струились сквозь пальцы ее белых рук, он, не смея к ней приблизиться, продолжал:

— Скажите же мне, о чем вы просите. Клянусь надеждой на вечное спасение, я сделаю все от меня зависящее, чтобы выполнить вашу просьбу. Я сделаю все, хотя бы это стоило мне моего положения, жизни, чести. Скажите же мне, не мучайте меня, кто этот человек, которого я могу спасти?

— Лупо, — ответила, рыдая, девушка.

— Как? Тот самый вассал монастыря святого Амвросия, которого приговорили к смерти?

— Да, он сын сокольничего моего отца и брат моей любимой служанки… Если бы вы их видели!..

— Ну, не плачьте больше: Лупо спасен, я дарю его вам… Если бы я мог своей кровью выкупить хоть одну из ваших слезинок! Перестань, Эрмелинда! Эрмелинда!.. Боже, вы сводите меня с ума! Биче, не плачьте больше, Лупо не будет казнен.

— Вы сказали, что он не умрет?

— Да, клянусь бессмертием моей души.

Марко был весь во власти своего чувства к девушке. Он подошел к столику и, не садясь, написал аббату монастыря святого Амвросия несколько фраз, в которых причудливо переплелись просьбы, угрозы и приказание немедленно отпустить на волю Лупо, о котором они говорили несколько дней тому назад. Перевязав письмо шелковой лентой, Марко запечатал его своей печатью, надписал адрес и вручил его Биче.

— Передайте это аббату, — сказал он, — и Лупо будет вам возвращен.

— Господь воздаст вам за то, что вы помешали пролитию невинной крови, — сказала девушка, — и осушили слезы стольких несчастных: вся его семья будет вечно молить за вас бога. — И она направилась было к двери.

— Биче, — сказал Марко, сделав ей знак, чтобы она остановилась, — прошу вас, останьтесь еще на минуту. Вы успеете отдать письмо и завтра утром… Послушайте, сегодня ночью я отправляюсь в дальний путь… Но память о вас… Биче… верьте мне, я навсегда сохраню в своем сердце…

— О, я тоже никогда не забуду милость, которую вы мне оказали. Я тоже буду молиться за вас… Подумать только, что я так боялась говорить с вами! Моя мать была права, когда сказала, что у вас доброе и благородное сердце.

— Так, значит, ваша мать больше меня не ненавидит? Так, значит, она меня простила? А вы, Биче, прощаете ли вы меня? Можете ли вы не питать ко мне ненависти?

— Я? Что вы говорите.. Моя признательность к вам… и уважение…

— Мне этого мало, и это вовсе не то, чего я хочу от вас! — воскликнул Висконти, взяв ее руку в свои дрожащие ладони. — Зачем так долго притворяться? Знайте же, Биче, что с тех пор как мы с вами расстались… моя судьба решена навсегда… Я тоже с трепетом жду из ваших уст милости или смертного приговора.

Девушка дрожала, как листок на ветру, и старалась высвободить свою руку. Но тут Висконти, запнувшись на полуслове, словно озаренный новой, только что пришедшей ему в голову мыслью, разжал пальцы, так что Биче смогла вырвать руку. Мгновенно переменившись в лице, он минуту молчал, а потом строго спросил ее:

— Скажите, а этот Лупо — оруженосец того, кого вы недавно мне называли?

— Да, он его оруженосец.

— Его? Чей же?

— Его… Вашего двоюродного брата… Того рыцаря… — отвечала девушка, не осмеливаясь произнести вслух имя.

— Скажите же, чей? — высокомерно приказал Марко.

— Отторино, — пробормотала Биче, внезапно покраснев.

— Ответьте мне, как вы ответили бы исповеднику на одре смерти, — продолжал Марко мрачным и дрожащим голосом, — это из благосклонности к нему вы пришли просить за Лупо?

— За него должен был просить вас мой отец.

— Я вас не об этом спрашиваю. Скажите мне откровенно, это он уговорил вас просить меня за Лупо?

— Да, он тоже умолял отца, ведь сам он впал у вас в немилость и не был уверен…

— А, вам известны все его тайны!.. Когда же вы его видели?

— Незадолго до того, как я пришла в ваш дом…

— И вы видитесь с ним каждый день, не так ли? А обещание… которое вы дали… Вы это сделали добровольно?.. Вы любите его?.. Скажите, скажите мне, во имя господа!

Охваченная ужасом Биче молчала.

— Так, значит, вы не отрицаете этого?

— Нет, не отрицаю, — едва слышно промолвила девушка. — Он… должен стать моим супругом.

— О, будь он трижды проклят! — вскричал Марко срывающимся голосом и выхватил из рук Биче письмо, словно собираясь разорвать его на клочки.

Бедняжка почувствовала, что у нее подгибаются ноги, тьма застилает ей глаза, и она без сознания опустилась на пол.

Несколько мгновений Висконти смотрел на нее налитыми кровью глазами; правая рука его потянулась было к кинжалу, но он тут же ее отдернул, вложил письмо за пояс бесчувственной девушки и ринулся вон из комнаты; спустившись по потайной лестнице, он вышел во внутренний двор. Охваченный непреодолимым желанием, страстной потребностью двигаться, что-то делать, дышать свежим воздухом, он вскочил на лошадь, уже оседланную, потому что этой ночью он собирался уехать, и стремглав поскакал по первой же улочке, представшей его взору. Только один из многих оруженосцев, которые должны были сопровождать Марко, едва успел выехать за ворота, но так и не смог его догнать и следовал за ним далеко сзади. Такова уж была натура этого человека: при первой же вспышке страсти настоящее целиком заслоняло для него и прошлое и будущее, поглощая все его мысли.

31
{"b":"11178","o":1}