ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сэнди, раз уж ты приперлась обратно, я пойду и лягу в твою ванну…

Это опять была не Сэнди. Брюс Кармайкл, бледный и небритый, стоял перед ее дверью, прижимая к груди бутылку красного вина.

– Это я, Лили. И я опять без звонка. И, вероятно, опять не вовремя.

– Это ты…

– Слушай, прости, что так вышло… Я позвоню завтра, о’кей?

– Нет!!! То есть… все нормально, заходи. Я просто очень удивилась – но я рада.

– А… ванна?

– Ванна все равно у Сэнди дома, а Сэнди улетела на метле.

Брюс окинул ее откровенным и жадным взглядом.

– Я надеюсь, ты не будешь переодеваться?

– Вообще-то я подумываю об этом.

– Не надо! Ты потрясающе выглядишь.

Она прищурилась, отбросила со лба волосы.

– Брюс, а что происходит?

– Ничего. Поставь вино в холодильник, пожалуйста.

– Брюс!

– Я пришел поговорить. Про… нас с тобой.

Боги! Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, но Лили не спала и не бредила – на скулах Брюса Кармайкла расцвел румянец смущения. Вау! А что здесь еще скажешь? Вау, вау и еще раз – вау!!!

– Давай, говори.

– А можно, я сначала вино открою?

– Валяй. Открывалка висит на стене. Бокалы в шкафчике.

Он отправился в кухню и все принес. Лили села в кресло, натянула старый трикотажный свитер до самых пяток и подозрительно наблюдала за красавцем-плейбоем. В конце концов, сейчас он на ее территории.

– Знаешь, я всю дорогу думал, как начать этот разговор…

– Начни с начала.

– Лили, ты сердишься?

– Я? Вовсе нет. Я очень удивлена, встревожена, смущена, рада – но не рассержена. Взбудоражена – вот прекрасное слово. В него уместится все, что я сказала раньше.

– В общем… я хотел сказать, что… короче…

– Брюс, я уволена?

– Что? С чего ты взяла? Я даже в голове…

– Тогда что? Шеймас Тидл завернул мой бизнес-план?

– Нет, я ничего такого…

– Слава богу. Значит, ты хочешь поговорить о наших с тобой взаимоотношениях.

– Да.

– Говори.

– Лили, не дави на меня. Я слишком давно не чувствовал себя ТАКИМ идиотом.

– Не страшно. Просто соберись и начни с самого удобного места.

– Хорошо, попробую. Понимаешь ли, так сложилось, что мое положение, вернее, моя работа предполагает… ну, короче, мне иногда приходится уезжать и изображать из себя дрессированного пуделя. Потом возвращаться домой, запираться от всего мира и немного отдыхать.

– Это понятно.

– Кроме того, в мои обязанности иногда входит… сопровождение некоторых дам на некоторые мероприятия.

– Брюс, это я тоже знаю. Мы об этом говорили.

– Понимаешь, то, что я их сопровождаю, появляюсь с ними на вечеринках – это все вовсе не означает, что я с ними… в отношениях!

– О! Я поняла! Ты хочешь, чтобы я не строила иллюзий на твой и свой счет.

– Как раз наоборот!

– Это как это?

– Ну… если в публичном смысле я всегда с кем-то, то в личной жизни я одинок. Я не жалуюсь, это и мой собственный выбор, но иногда… иногда я чувствую тоску. Я скучаю.

– Бывает.

– Я скучаю по тебе, Лили.

Вот он это и сказал. И ничего страшного не случилось. Только серые глаза сидящей напротив женщины засверкали чуть ярче. Брюс набрал воздуха в грудь.

– Я не хочу, чтобы все закончилось, Лили. Я хочу попробовать. Я хочу видеться с тобой.

– Мы видимся…

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы у нас были отношения. Но я не чувствую себя вправе навязываться. Учитывая все те особенности моей публичной жизни, о которых я сказал.

Она опустила голову и тихо спросила:

– И чего же ты хочешь от меня? Принятия окончательного решения? За нас двоих?

– Нет. Только за себя. Если ты не против. Если ты хотела бы попробовать, как и я. Тогда мы могли бы попытаться.

– Брюс, для этого надо четко понимать, чего именно мы хотим.

– Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Хочу узнать, каково это – просыпаться с тобой в одной постели. Для начала.

Он предлагал ей именно то, чего она боялась больше всего на свете. Ибо мужчины и женщины устроены по-разному, и то, что для Брюса Кармайкла является простой попыткой построить отношения, для Лили Смит будет добровольной сдачей в плен…

Она подняла голову и улыбнулась.

– Я согласна.

– Ты… хорошо подумала?

– А зачем думать, Брюс? Все уже решилось в тот вечер, когда ты привез меня в роскошный особняк. Ты мог притворяться, мог быть искренним – это не так уж и важно. Важно то, что у меня все внутри начинает дрожать при звуках твоего голоса. Что я кончаю при одном твоем взгляде на меня. Что я не боюсь тебя и доверяю тебе, даже точно зная, что ты пришел из мира, где никто и никогда не говорит правду. Для меня это не имеет большого значения. Важно одно… Будь честен, если поймешь, что у нас не получилось. Не исчезай, не попрощавшись. И не ври.

– Лили…

– Не надо ничего говорить. Поцелуй меня. Пожалуйста. Иначе я завизжу и взорвусь, как мыльный пузырь.

Он молча протянул к ней руки и выдернул ее из диванного убежища. Еще одно мгновение Лили Смит оставалась одетой и, соответственно, имела шанс остаться независимой. А потом руки Брюса обожгли ее обнаженное тело, и мир с его ложью и условностями перестал иметь значение.

12

На этот раз она была обнажена, а он полностью одет, и это возбуждало ничуть не меньше. Руки Брюса медленно скользили по ее телу, описывали круги, гладили, ласкали, терзали, узнавали заново все ее изгибы и повороты, окружности и углы, выпуклости и впадины. Лили раскинулась в его объятиях, раскрываясь, словно цветок, навстречу его ласкам, не делая ни одного движения, кроме непроизвольных, судорожных вздохов, от которых закаменела и болезненно напряглась ее грудь.

Брюс склонился над ней, целуя ее плечи и грудь, легко скользя кончиком языка по бешено бьющейся жилке на шее, потом приник к ее губам.

Теперь она ожила и торопливо раздевала его, одновременно жадно отвечая на поцелуи. Она слишком долго выдержала без него, теперь предстояло наверстывать упущенное время.

В душе они оказались… впрочем, неизвестно, как они там оказались. И был ли это душ, а не, скажем, Ниагарский водопад. Просто вокруг лилась прохладная вода, а руки Брюса были везде, и Лили стонала все громче, не в силах больше ждать, лаская его напряженную плоть и моля о близости, как о глотке воды в жару в пустыне…

Их тела слились воедино, и струи воды хлестали по плечам и рукам, принадлежавшим более не двум, но одному существу – с двумя серд-цами и одним дыханием, голодному и жадному, страстному и нежному.

До пика наслаждения они добрались одновременно, и их крики и стоны тоже слились воедино. Лили впивалась пальцами в плечи Брюса, а он в последних сладких судорогах вбивал себя в нее, поражаясь и ужасаясь ее податливой нежности и своей животной грубости…

А потом он отнес ее в спальню, и настало время иной любви, тихой и неспешной, вкрадчивой и внимательной, когда любовники исследуют тела друг друга, чтобы подарить как можно больше удовольствия тому, кто стал твоей второй половиной…

Теперь он сдерживался, стараясь подарить ей как можно больше наслаждения. Он ласкал нежную плоть рукой, внимательно глядя ей в лицо, такое прекрасное, отмеченное печатью безумия страсти, и с каждым ее стоном ему было все труднее справляться со своим собственным возбуждением.

Она была неутомима и прекрасна, его женщина, и едва схлынули жаркие волны ее бурного одиночного оргазма, она уже сама взяла инициативу на себя. Брюс охнул и вытянулся на простынях, ощущая, как ее улыбающиеся губы подбираются все ближе и ближе к тому месту, которое последние четверть часа причиняло ему невыносимые страдания. Потом он вдруг вспомнил, что хотел увидеть эту картину – и торопливо приподнялся, жадно глядя на то, как алые чувственные губы скользят по его плоти, потом смыкаются на ней, чтобы ласкать его до изнеможения, до предела, до взрыва, за которым – рай…

22
{"b":"111802","o":1}