ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ну? – подстегнул Баллас. – Говори же.

– Я консультировался вот с этим, – сказал Рендейж, указывая на книгу в кожаном переплете, лежащую на столе. – Это каталог магических предметов, о которых я как священник обязан знать. Здесь описаны артефакты разных культур – восточных и западных, исчезнувших и сохранившихся. – Он помедлил. – Ты говорил о диске…

– Да.

– Опиши его. Баллас пожал плечами.

– Ну, он был примерно вот такой. – Баллас ладонями обозначил размер диска. – На краях – четыре рубина. И голубой камень посередине. Этот камень и привлек мое внимание. Он казался драгоценным и дорогим…

Рендейж втянул в себя воздух.

– Эти рубины были вовсе не рубинами. А голубой камень… – Он побарабанил пальцами по столу. – Ты что-нибудь знаешь о магии? О магии лективинов?

– Если не считать того, что я видел у Дуба, – нет.

– Лективины были искусными магами. Они преуспели в запрещенном искусстве гораздо больше, чем люди. В частности, они умели общаться с мертвыми. Во время Красной войны они широко этим пользовались. Солдат, убитый, скажем, в Меканарде, мог рассказать своим генералам, находящимся во многих милях от него, как развивается битва. Это давало им неимоверные тактические и стратегические преимущества. Очень часто ради передачи подобных сведений лективинские солдаты кончали с собой… Мы посылали гонцов и голубей. Лективины же получали сообщения гораздо быстрее…

– И тем не менее, – пробормотал Баллас, – мы их перебили.

– Люди многократно превосходили их числом, – ответил Рендейж. – Мы… э… воспроизводились несравненно быстрее, и они не могли соперничать с нами по численности – Священник невесело усмехнулся. – Мы победили лективинов благодаря своей невоздержанности в любовных утехах…

– Приятная мысль, – хмыкнул Баллас.

– Но не для Церкви Пилигримов… Нуда не о том речь. Так вот лективины говорили со своими мертвыми при помощи артефакта, называемого «цивис». Точного перевода для этого слова нет, но самое близкое значение в нашем языке – «монумент». Для нас монумент – дань памяти мертвому. Обыкновенно слово это обозначает нечто большое, масштабное… э-э… монументальное. Статую. Или здание. Для лективинов же размер и вес не имели значения. Магия была для них привычным явлением. Они лучше, чем мы, понимали мир душ и сущность Леса Элтерин. Лективины не воздвигали монументов в память о своих мертвых. Они говорили с ними…

Лективины создали множество цивисов, и те использовались отнюдь не только во время войны. С помощью этих артефактов лективины просили совета у своих предков. Общались с древними правителями, философами, инженерами… И магами. Любой простой лективин знает о прошлом больше, чем лучший из наших историков.

И возможно, именно поэтому Церковь желает твоей смерти. Думаю, Магистры полагают, что ты использовал цивис и узнал из него что-то опасное…

– Вот дерьмо, – пробормотал Баллас. – Я же не маг. Я не мог знать, как работает этот… монумент.

– Очень просто, – отозвался Рендейж. – Нужно только выставить голубой камень в поток лунного света. Никаких магических талантов тут не требуется. Камни, которые ты счел рубинами, на самом деле скиверны – накопители энергии. Они содержат всю необходимую магию. С их помощью лунный свет приобретает форму и становится…

Во второй раз за этот день Баллас вспомнил сине-серебряный свет. Да, на сей раз это определенно было воспоминанием – а не игрой воображения. Он задумался, пытаясь восстановить в памяти детали, заглянуть за этот свет… Тщетно… Рендейж внимательно смотрел на него.

– Кажется, ты что-то припоминаешь, – заметил он.

– Пытался, – сказал Баллас. – Но ничего не выходит.

– Ничего странного. Тот, кто использует монумент, заглядывает в Лес Элтерин. Это владение духов, обиталище мертвых. Наш мозг может восстановить лишь события материального мира. Память живых не приспособлена для проникновения за пределы бытия…

– Тогда какая же польза была от этого монумента лективинским генералам? Если они все равно все забывали?

Рендейж вздохнул.

– Каталог… – он тронул книгу, – ничего об этом не говорит. И я не эксперт по магическим артефактам. Ясно одно: Церковь боится тебя, Баллас.

– Бессмыслица какая-то. Я не угрожаю ее власти. Я хочу всего лишь покинуть Друин – а не уничтожить его.

Священник покачал головой.

– Неизвестно, как «монумент» действует на людей. Возможно, Церковь знает об этом больше, чем я. И не исключено…

В дверях комнаты возник Люджен Краск.

– Ну? Долго еще ждать? – грубовато спросил он. – Мы давно готовы.

Рендейж вздрогнул.

– Да-да, сейчас.

И, дождавшись, когда Краск уйдет, он прибавил:

– Не совершил ли я чудовищную ошибку? Возможно, мне не следовало вам помогать…

Балласу подумалось, Что священник произнес вслух слова, которые намеревался сказать лишь про себя. И все же он ответил:

– Молись, чтобы я попал в Белтирран. Уж оттуда я никогда не потревожу Друин…

Он встал и направился в двери, но голос Рендейжа остановил его на пороге.

– Постой. Еще один вопрос.

Баллас хотел исчезнуть как можно скорее. Каждая секунда промедления означала, что стражи подбираются все ближе. Ученик архивариуса наверняка рассказал им о намерении Балласа покинуть город через канализацию. Они уже ищут вторую карту, желая понять, где вход в подземелье. И где выход… Но в голосе Рендейжа слышалось неподдельное отчаяние – и Баллас задержался в дверях.

– Ну?

– Ты сказал, что смерть на Дубе Кары ужасна. Это так. Человек и впрямь испытывает подобные страдания? Ты не приукрасил?

Баллас не ответил – он лишь кивнул головой. Рендейж издал сдавленный стон.

– Иди, – тихо сказал он.

Когда Баллас вернулся в соседнюю комнату, его спутники уже уходили. Краск помогал Элзефару подняться по лестнице – сам калека не сумел бы преодолеть высокие ступени. Баллас отобрал у Элзефара костыли, отшвырнул их в сторону и подхватил переписчика на руки, перекинув его через плечо, точно куль с мукой. Элзефар не протестовал.

Они поспешили вверх по лестнице, миновали молельный зал и выскочили на улицу. Баллас прошептал:

– Куда идти?

– На Сигнальной улице есть бордель, – отозвался Элзефар. – Ступай на северо-запад. Когда подойдем ближе, я поведу.

Послышались крики и топот множества ног. Нырнув в переулок, Баллас обернулся – и увидел, что перед собором собирается толпа. Кто-то постучал в дверь рукоятью кинжала.

– Открывай, Рендейж! Мы знаем отвоем госте… Преступник у тебя! Мы требуем впустить нас!

Предводитель толпы ткнулся в двери собора – и они распахнулись без малейшего сопротивления. Люди вбежали внутрь, и Баллас понял, что он ошибся. Ученик архивариуса не побежал к стражам. Он рассказал обо всем первому же встречному. Ополченцу. Или простому горожанину. И озлобленная толпа собралась тотчас же…

– Они убьют его, – едва слышно выговорила Эреш. – Они увидят, что нас там нет, – и разорвут его на куски.

Баллас упрямо нагнул голову и заспешил на север, к Сигнальной улице.

Громкий стук сотрясал двери собора. Отец Рендейж поднял голову. На улице слышались выкрики. Камень и прочное дерево двери скрадывали слова, но он уловил настроение толпы – ярость и ненависть.

– Они здесь, – сказал Рендейж самому себе. Он и не ожидал, что удастся избежать расправы. Рано или поздно кто-нибудь должен был узнать, что он скрывал преступника. Прятал его, продлевая тем самым голод в Грантавене и страдания горожан.

Рендейж глянул на череп Кадариса.

– Скажи, каково это – стать мучеником? Я следовал учению Четверых. Я помогал людям в нужде и горе. Я выполнял свои обеты… Но не подвергли я опасности Церковь Пилигримов? Я спас человека, который, возможно, угрожает ей. – Священник понизил голос. – Какой абсурд! Выполняя заветы Четверых, человек может разрушить основы Церкви…

Рендейж не знал, какую опасность являет собой Баллас, но допускал, что его следовало отдать на растерзание толпы. Он тронул кончиками пальцев череп Кадариса.

58
{"b":"11192","o":1}