ЛитМир - Электронная Библиотека

Полли исподлобья посмотрела на Рауля.

— Я все понимаю, но вряд ли я буду жалеть о том, чем никогда не обладала…

— Но ты можешь стать свободной теперь! Ты сможешь вернуться в университет и получить степень, —приводил Рауль довод за доводом. — Если ты позволишь мне забрать моего ребенка в Венесуэлу, я гарантирую, что ты сможешь часто навещать его и будешь регулярно получать отчеты и фотографии. Я соглашусь на любые условия и выполню все твои просьбы. Мой ребенок будет знать, что ты его мать. Но все это при одном условии — я буду его единственным опекуном.

— По-моему, каждый ребенок должен иметь двух родителей, — возразила Полли. — Двух, и желательно вместе.

— Это невозможно.

— Меня вырастил отец, но не было дня, чтобы я не мечтала о маминой ласке.

— Мой ребенок будет мальчиком.

— Какая разница? Я не могу представить себя отлученной от моего ребенка и хочу стать настоящей матерью. — Полли очень тщательно подбирала слова, стремясь озвучить свои самые глубокие чувства и переживания. — Я очень сожалею, что осознала это слишком поздно и нарушила условия контракта. Моим единственным оправданием может служить незнание тех чувств, которые возникли во время беременности.

— Теперь это все в прошлом. А мы должны определить наше будущее. — Рауль откинул назад свою красивую голову и несколько секунд пристально изучал девушку. — Если я правильно тебя понял, ты хочешь стать хорошей матерью и быть рядом с ребенком… Значит, ты должна поехать в Венесуэлу.

— В Венесуэлу? — воскликнула потрясенная Полли.

— Я поселю тебя в отдельном доме, у тебя будет все, что душа пожелает, и ребенок в том числе.

Полли часто-часто заморгала, затем потрясла головой, не в силах поверить тому, что слышит.

— Я не могу…

— О Боже… Будь разумна, Полли! Ты считаешь, что ребенку необходима мать, но ведь и отец ему нужен не меньше. Кроме того, этот ребенок унаследует все мое состояние, — напомнил Рауль. В его голосе звучали гордость и самодовольство.

— Деньги — это еще не все, Рауль…

— Не надо делать поспешных выводов. Я говорю не только о деньгах как таковых, а об уровне и стиле жизни, о которых ты не имеешь ни малейшего представления, — иронично пояснил Рауль, глядя, как зарделись щеки девушки от столь унизительной демонстрации превосходства. — Кроме того, посмотри на ситуацию с другой стороны. Мой ребенок — венесуэлец и должен знать свои корни, язык, обычаи, культуру. Если ты не захочешь переехать в Венесуэлу, как быть с этой проблемой? Я очень занятой человек и не смогу приезжать в Англию так часто, чтобы между мной и ребенком установились настоящие родственные взаимоотношения.

Полли ясно представила свою жизнь в Венесуэле: Рауль, оплачивающий ее счета, бесконечная вереница трудноразличимых блондинок в его жизни и, наконец, женитьба Рауля на женщине своего круга, соответствующей ему по всем статьям. Неважно, что он чувствует и говорит о женитьбе сейчас. Полли была уверена, что рано или поздно он пересмотрит свое отношение к супружеству. Так или иначе, она всегда будет аутсайдером, ни женой, ни другом, а в глазах людей — отставной любовницей, которую терпят из-за ребенка. Нет, она никогда не согласится занять унизительное место где-то на задворках его жизни. Значит, ей нужно посмотреть правде в глаза и принять единственно правильное решение.

— Рауль, я хочу остаться в Англии со своим ребенком. Я не хочу жить в Венесуэле, где ты будешь контролировать каждый мой шаг. — Несмотря на негодование, в которое повергли Рауля ее слова, Полли мужественно продолжила: — Ты, безусловно, имеешь право участвовать в воспитании ребенка, определении его будущего… Но ты, естественно, не подумал, что это и моя жизнь, мое будущее тоже! Кроме того, когда-нибудь ты все-таки женишься, у тебя появятся другие дети…

— Я скорее умру, чем женюсь! — процедил Рауль.

— Видишь ли… — Полли решила идти до конца. — Я надеюсь, несмотря на то, что буду матерью-одиночкой, встретить когда-нибудь достойного мужчину, полюбить его и выйти замуж.

— Полли, это шантаж, — осуждающе произнес Рауль. Девушка увидела, как побледнело от злости его лицо, золотистые глаза яростно полыхали. — Я не хочу, чтобы другой мужчина растил моего ребенка!

Волна гнева поднялась в груди Полли. Это бессовестное в своей прямолинейности и эгоистичности заявление потрясло ее. Неужели Рауль действительно считает, что может требовать от нее провести следующие двадцать лет жизни монахиней — одинокой, нелюбимой, никому не нужной?

Поднявшись с кресла, Полли расправила худые плечики и вздернула подбородок.

— Какой же ты эгоист! — в негодовании воскликнула она.

Удивленный этой внезапной вспышкой, Рауль пересек комнату и приблизился к ней.

— Не могу поверить, что ты осмеливаешься говорить мне подобные вещи…

— Конечно… Ты ведь сам рассказал, что окружил себя удобными людьми, которые говорят тебе только то, что ты хочешь слышать! — Полли отпрянула от него с презрительным выражением лица. — Я не принадлежу к их числу, Рауль! Ты требуешь жертв от меня, а сам? На какие жертвы и неудобства готов пойти ты ради ребенка? Молчишь? — Полли трясло от ярости. — Конечно же, известный плейбой превыше всего ценит свою драгоценную свободу, не так ли?

— А почему бы и нет? — Рауль оставался неподвижен и холоден. — Я никогда не лгал женщинам, не обещал неземной любви и постоянства…

— Знаешь, Рауль, слушая тебя, я начинаю презирать свой пол. Но больше всего я презираю тебя! — Полли почти кричала. — Значит, для тебя одни законы, а для меня — другие? Ты — лицемер с двойной моралью! Такому неандертальцу следовало бы жить в доисторическую эпоху! Ты говоришь, тебе нужен этот ребенок, но даже ради него не хочешь связывать себя никакими обязательствами, как сделало бы большинство мужчин на твоем месте. При этом ты мне предлагаешь…

— Из этой невыносимой ситуации, в которой мы оказались, есть только два выхода, и я их тебе перечислил. Я не собираюсь извиняться за то, что тебе не нравится это слышать. Такова реальность! — Каждое слово Рауля жалило, как укус змеи.

— Реальность? Ты называешь «реальностью» предоставленный мне выбор — отдать своего ребенка или жить в твоей Венесуэле монахиней на задворках твоей жизни?

Рауль бросил на девушку мрачный, негодующий взгляд.

— А ты хочешь получить лицензию на право спать когда и с кем тебе заблагорассудится?

— Не надо иронизировать. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю не об этом.

— А я — об этом! Мне, конечно же, будет отказано в счастье разделить с тобой постель без всякой идеалистической чепухи типа заверений в вечной любви, предложения руки и сердца… Я прав? — В тигриных глазах горела ярость и, как ни странно, удовольствие. Рауль явно забавлялся шоком, в который поверг Полли разговор на столь интимную тему. — Как видишь, ни ты, ни я не можем иметь то, что хотим, поскольку мы хотим абсолютно разного!

— Я не хочу тебя… в этом смысле, — отрывисто пробормотала Полли. Ее лицо горело словно огнем.

Рауль окинул ее пристальным взглядом, раздражающе мужским и всепонимающим.

— Хочешь, еще как хочешь… Сексуальный голод существует между нами с самой первой встречи.

Полли попятилась. Она не ожидала, что Рауль знал о ее глупой влюбленности, о том, как сильно он ее привлекает.

— Нет… — выдохнула она сквозь стиснутые зубы.

— Я не хочу пользоваться своим преимуществом. Давай закончим разговор, иначе ты расплачешься.

— Не обольщайся… Я первая бросила тебя! — выкрикнула Полли. Она испытывала отвращение к Раулю, к себе, ее раненая гордость истекала кровью. — Позволь мне сказать тебе еще кое-что. Я ценю себя намного выше, чем твои белокурые Барби.

— Ты знаешь, я восхищаюсь тобой. Действительно восхищаюсь. — Голос Рауля звучал спокойно и невозмутимо. Видимо, ему удалось взять себя в руки и подавить свой гнев. — Но твои моральные принципы столь высоки, что еще в Вермонте я решил держаться от тебя на расстоянии.

— Тогда ты, наверное, уже понял, что я поеду в Венесуэлу, а ты получишь законное право заниматься воспитанием своего ребенка, только если женишься на мне, Рауль! — Полли выкрикнула эти слова с выражением отчаяния и отвращения на лице.

10
{"b":"11198","o":1}