ЛитМир - Электронная Библиотека

В ушах у нее еще стоял громкий стон мужского удовлетворения, руки гладили его приятно-влажную кожу. А где-то в уголке сознания уже копились неотвязные вопросы. Бывало ли это раньше так же глубоко, так же ошеломительно? Она помнила свои восторги, но никогда они не доходили до самозабвения. Она помнила его страсть, но ни разу чувственность не заставляла его терять голову. Она помнила сладостное счастье от слияния с ним, но никогда еще его дикая сила не потрясала ее до самых глубин души.

И она подумала также… с грустью… что Люк сейчас наверняка устремится в душ, чтобы избавиться от неизбежных последствий своей страсти, когда ей так отчаянно хочется, чтобы он остался в ее объятиях.

Он вел себя с ней так, словно давал ей возможность в любой момент освободиться, и эта мысль вызвала в ней прилив нежности. Она ласково потерлась щекой о его бронзовое плечо. Он шевельнулся лениво, как откормленный кот, который потягивается, когда его гладят, и предается наслаждению столь же беззастенчиво, как и любой другой представитель животного мира.

— Мне приснился ужасно странный сон, — неуверенно начала она, боясь, что чудо этой минуты исчезнет. — Только не знаю, связан он с каким-нибудь реальным воспоминанием или нет.

Его расслабленное тело тотчас же напряглось.

— Что тебе приснилось?

— Ты, наверно, будешь смеяться.

— Нет, обещаю. Рассказывай.

— Я писала что-то на зеркале, — прошептала она. — Можешь себе представить? Я никогда не писала ничего, кроме собственного имени, и то только когда без этого нельзя обойтись, и вдруг я пищу на зеркале!

— Забавно, — тихо проговорил он.

— Нет, мне было очень больно, — едва дыша, прошептала она. — Возможно, это не имеет никакого отношения к воспоминаниям. Как ты думаешь?

— Я думаю, ты слишком много говоришь. — Он перекатился на другой бок и перетащил ее на остывший край кровати. — А мне гораздо приятнее заниматься любовью, bella mia. — Он легонько прикусил бархатистую раковину ее ушка и очень эротично провел пальцем по нежному выгибу ее шеи, но она сейчас поддавалась лишь ради его удовольствия. Ее волосы разметались по подушке, он бросил взгляд на неровно обрезанные концы и посмотрел на нее. — Ты опять стриглась ножницами.

— Понять не могу, почему, — призналась она с легким вздохом. — Завтра же схожу в парикмахерскую.

— Для этого можно вызвать кого-нибудь прямо сюда, — возразил он.

— Я хочу посмотреть Рим.

— Жуткое количество транспорта, жара, шум и загрязненный воздух. Туристов об этом обычно не предупреждают. — Прежде чем она успела что-либо возразить, он заткнул ей рот долгим поцелуем, а потом снова стал продолжать любовную игру. На этот раз он был невероятно мягок и деликатен, используя все свое мастерство, чтобы доставить ей наслаждение. Одно сладостное ощущение наслаивалось на другое, пока он не исчерпал все до самых глубин. Невероятно, но это было еще лучше, чем в первый раз.

Когда она утром открыла глаза, на подушке лежала белая роза. Она обнаружила ее случайно, когда рука ее в поисках Люка шарила по постели. Вместо него она встретила шип, с криком вскочила и сунула уколотый палец в рот. Тут она увидела ее. Розу. Кэтрин едва не расплакалась, но подумала, что это будет слишком сентиментально. Она попыталась представить себе своего в высшей степени элегантного Люка, продирающегося сквозь розовые кусты, и у нее ничего не получилось. Вне всяких сомнений, это пришлось сделать садовнику. Люк не мог позволить себе погибнуть на цветочной клумбе. В то же время он все-таки о ней подумал и, будучи человеком отнюдь не романтичным, очень хотел доставить ей удовольствие. В конце концов, именно эта мысль, а вовсе не роза наполнила ее глаза слезами.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

От жары Кэтрин совсем разморило. Послышались шаги, она их узнала. Большой зонт укрывал ее от солнца. Она повернула голову, подперла рукой подбородок и стала смотреть на Люка, который подошел и опустился на соседний шезлонг. Он был в белой рубашке с короткими рукавами и расстегнутым воротом и черных обтягивающих джинсах, которые подчеркивали его упругие бедра и длинные стройные ноги, он был так хорош, что мог свести с ума кого угодно. Она устало улыбнулась ему. Он тоже был явно не в лучшем настроении.

С тех пор как в «Кастеллеоне» начались свадебные приготовления, покою, уединению и размеренной жизни, которые Люк считал само собой разумеющимися, пришел конец, в дом нахлынули шумные толпы поставщиков продуктов и цветов, телефоны звонили не умолкая. Когда он понял, что значит иметь дело с сотнями подобного рода людей, энтузиазм Люка резко поубавился.

— Мне прямо не терпится выгнать их всех вон, — мрачно признался он.

— Тебе же хотелось произвести фурор, — лениво напомнила она, не проявив особого такта.

— Я думал, что тебе этого хочется! — возразил он.

— Мне бы хватило пары свидетелей и букета цветов, — призналась она, чувствуя, что ей слишком жарко, чтобы выбирать слова.

Он всплеснул руками.

— И она мне будет это говорить!

Их прервал звук позвякивающего в стаканах льда. Люк вскочил, чтобы перехватить Бернардо, пока тот не успел подойти слишком близко. Кэтрин заметила этот предупредительный маневр и позабавилась про себя. Не так уж неприлично выглядела ее обнаженная спина. Вчера низко пролетевший легкий самолет вызвал запрещение загорать без лифчика и яростные проклятия в адрес ближайшего аэродрома. Удивительно, сколько ей понадобилось времени, чтобы заметить, что у Люка потрясающе старомодный взгляд на некоторые вещи.

Он искоса посмотрел на нее.

— Не понимаю, как ты можешь лежать, будто вокруг тебя никого нет.

— Бернардо прекрасно знает, как себя вести. — Из деликатности она не прибавила, что, если бы Люк перестал суетиться, всюду вмешиваться и за всем приглядывать, порождая в людях уверенность, что даже то большее, на что они способны, все равно ничего не стоит, последние приготовления прошли бы куда спокойнее. Внушив людям, что он намерен сам за всем проследить и все раскритиковать, он не будет иметь ни минуты покоя.

«Завтра», — пронеслась блаженная мысль. Завтра она станет женой Люка. Ее вновь охватило ощущение, что она «умерла и попала в рай». С того дня, как они приехали в Италию, целыми днями она не выходила из тумана гедонистического наслаждения жизнью. Никогда раньше она не знала такой расслабленности и потакания своим желаниям. Ее вклад в свадебные приготовления ограничился двумя примерками платья. Наряд, отделанный тончайшими кружевами ручной работы, был великолепен. Просто поразительно, чего можно добиться за самый ограниченный срок, если иметь столько денег, сколько их есть у Люка.

— Завтра я разбогатею, — бездумно проговорила она.

Люк замер на миг и вдруг откинул голову и разразился смехом.

— Наверное, ни одна женщина в мире, кроме тебя, не решилась бы сказать мне такое накануне свадьбы.

Она рассеянно улыбнулась. Люк! Люк замечательный, потрясающий, красивый, великолепный, божественный. Ее глаза выражали так много, когда она перебирала в уме эти эпитеты, что он тоже послал ей горящий взгляд, проникший в самую глубь ее существа. Отчуждение, заставляющее ее цепенеть всякий раз, когда она подходила к нему слишком близко, теперь безвозвратно ушло в прошлое.

Ночью Люк говорил о своей семье. Раньше он никогда о них не рассказывал. Гибель в авиакатастрофе родителей и сестры его потрясла, и он так и не смог с этим примириться. Она была абсолютно уверена, что он никогда не признается, что с момента их смерти его гнетет чувство вины. Шаг за шагом поднимаясь на вершину успеха, Люк практически потерял всякую связь с семьей.

Он делился с ними богатством, но лишил их самого себя. Дела для него всегда были превыше всего. Он оплатил им роскошный отдых словно в компенсацию за свой несостоявшийся визит — и живыми их больше не увидел. Прошлой ночью между ними состоялся один из тех откровенных разговоров, на которые он мог заставить себя пойти только в спальне, под покровом темноты. До сих пор она не представляла себе, как трудно Люку говорить о том, что действительно глубоко его задевает.

21
{"b":"11202","o":1}