ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я не собираюсь напасть на форт, но объявлю войну тем, кто покинет его пределы, тем, кто ищет меня и мой народ, чтобы уничтожить нас!

— А женщина?

— Если я захвачу ее, ты должен прийти за ней и забрать женщину у меня. Когда ты говоришь, тебя слушают. Мы восхищаемся твоей силой — она нужна нам для нашего дела.

— А мне нужно твое слово, клятва.

Выдра кивнул.

Джеймс, стоя в лунном свете, наблюдал за ним. Индеец вдруг полоснул ножом по своей ладони и протянул ее Джеймсу. Джеймс взял нож, сделал надрез на своей ладони и обменялся с Выдрой крепким рукопожатием.

Отвернувшись, он все еще чувствовал кровь на ладони. Горячую, липкую. Он помнил лицо Типы, когда она смотрела на свои ладони в последний раз. «Так много крови, — сказала она. — Столько крови».

И сколько еще будет пролито…

Джеймс уже дрался с Диким Котом и с Выдрой. Дрался с собственным народом. Он и Майкл Уоррен стали смертельными врагами. И все же.. Джеймс так мало мог сделать, чтобы защитить ее.

— Бегущий Медведь!

Он уже покинул Выдру и стоял в рощице, залитой лунным светом, чувствовал легкое дуновение ночного ветерка, слышал тихое журчание речки. Джеймс обернулся.

Коричневый Кролик, старый индейский воин, в котором текла и негритянская кровь, окликнул его.

— Выдра верен своему слову. Он восхищается тобой и сожалеет, что ты не сражаешься за наше дело с большим упорством и настойчивостью. Выдра утверждает, что в каждом бою ты мог бы убивать по двадцать человек и избавил бы нас от многих солдат.

— Я сражаюсь так, как считаю нужным, — Я знаю это, как и многие другие. Выдра этого не понимает, но сдержит свое слово. Помни: Выдра желает смерти всем белым. Если эта женщина твоя, позаботься о том, чтобы она ни покидала форт. Если же она покинет его, ты должен быть рядом. В пылу битвы всякое случается. Много такого, чего и в мыслях не было.

— Спасибо, Коричневый Кролик.

Коричневый Кролик кивнул и поспешил к своему отряду.

Джеймс, запрокинув голову, посмотрел на звезды.

Он поехал к форту, вскарабкался на дуб, росший за стеной, и оглядел двор — сердце военной крепости.

Он увидел ее.

И у него словно сердце оборвалось. Кровь в жилах то леденела, то вскипала. Снедаемый гневом и страхом, Джеймс в конце концов убедился в том, о чем говорил ему Дикий Кот. Индейцы не могут напасть на форт. Сколько бы воинов они ни собрали, форт слишком хорошо укреплен. Индейцы не станут рисковать понапрасну. Джаррет наверняка удостоверился в этом, прежде чем дал согласие на отъезд Тилы. Иначе никакие аргументы Майкла Уоррена не заставили бы его пойти на это.

Да, в форту она в безопасности.

А что, если…

Его пальцы сжались. «Что она для меня? — с укором спросил себя Джеймс. — Белая женщина, которую я убеждал вступить в брак с моим другом, офицером. Нежное чувственное тело, легкая боль и буря — и больше ничего».

Нет, Тила значила для него куда больше. Он не мог претендовать на нее, не смел распоряжаться ею, но Тила принадлежала ему. Она осталась в его душе. Джеймс так и не избавился от мысли о ней, от желания обладать этой девушкой. Он мечтал снова услышать ее голос, увидеть блеск глаз, внимать ее словам, тихим или гневным, ласковым или сердитым.

— Проклятие, зачем только ты приехала сюда? — прошептал он, глядя на луну.

Потом, запрокинув голову и сжав пальцы в кулаки, Джеймс издал гневный и мучительный крик. Он эхом разнесся вокруг.

И снова Джеймс ушел в темноту, зная, что в предстоящие дни вряд ли осмелится сомкнуть веки и заснуть.

Глава 17

Генерал Джесэп, возглавлявший командование всеми военными силами во Флориде, был худощав, высок и держался очень прямо. Тила слышала, что порой он ведет себя беспринципно и ему не всегда следует доверять. Однако среди высших чинов мало офицеров, которых не критикуют подчиненные. Самой Типе казалось, что этому человеку можно доверять. Танцуя с ним и видя его спокойный умный взгляд, девушка почувствовала жалость к нему.

— Если бы это зависело от меня, — сказал Джесэп, кружа Тилу умело, но несколько скованно, — сейчас все это закончилось бы. — Он почти не смотрел на партнершу и словно размышлял вслух. Вид у него был грустный, несмотря на веселую атмосферу этого вечера. — Мы ведем тяжелую кампанию. Когда бразды правления были в руках генерала Колла, ему тоже пришлось нелегко. Сражаясь здесь в январе, я понял то, чего не понимают в Вашингтоне: мы можем бесконечно бродить по болотам, зарослям и холмам. Но что бы мы ни делали, отряды воинов все равно ускользают. Один раз я подобрался так близко к Оцеоле, что казалось, будто этот опасный человек уже в моих руках! Но он ускользнул. Захваченные нами в плен индейцы сообщили, что он бежал всего лишь с кучкой воинов. А вернется уже с сотней. И так всегда. Мы ловим врагов, но они снова и снова ускользают от нас.

— Почему бы тогда не оставить семинолов в покое, на юге?

Джесэп тяжело вздохнул:

— Молю Бога о том, чтобы так и произошло. Меня здесь охватила такая безысходность, что я даже просил освободить меня от этого поста. А потом сплетники и политические враги начали распространять слухи о моей некомпетентности, и я счел невозможным уйти, пока не восстановлю свое доброе имя. Боже милостивый! Я бы с радостью бросил эти проклятые болота. Но, по мнению правительства Соединенных Штатов, особенно военного министра Пойнсета и, очевидно, президента Мартина Ван Бурена, мы не должны отступать и сдавать свои позиции, иначе военные действия распространятся по всей стране. Я подчиняюсь правительству и обязан выполнять приказы. Поверьте, я не раз предлагал оставить семинолов на юге полуострова. — Джесэп помолчал. — Доставляемые сюда приказы не дают мне права выбора. Семинолы должны уйти, однако отказываются уходить. И в результате мне приходится уничтожать людей, часто восхищающих меня. Я устал от этой адской дыры, где солдаты постоянно болеют, офицеры регулярной армии не находят общего языка с командирами добровольцев и где нас всех подстерегают различные недуги. Я боюсь извещать население о том, сколь много солдат больны, иначе люди потеряют от страха покой и сон. Уверяю вас, это ужасная, жестокая война. Кое-кто, конечно, преуспевает и здесь, кое-кому везет. Ваш отец, например, показал себя прекрасным офицером, он не знает, что такое болезни, и без устали преследует врага, пока не отыщет добычу.

— Да, мой отчим преуспевает в таких делах, — согласилась Тила. В другом конце зала она увидела Майкла Уоррена, беседующего с Тайлером Аргоси и доктором Брэндейсом. Он все время следил за падчерицей и, вероятно, впервые в жизни был доволен ею. Достаточно одного слова Джесэпа — и он получит повышение по службе. Тила знала: какие бы чувства ни питал Джесэп к войне, он благоволил и офицерам, одерживающим победу. Ведь благодаря им устранялись многие проблемы.

Джесэп серьезно посмотрел на девушку.

— Я слышал, мисс Уоррен, будто вы подружились с врагами. Тила осторожно заметила:

— Я не знакома с «врагами», сэр.

— Ваш отец утверждает, будто вас похитил полукровка Джеймс Маккензи, один из тех опасных людей, что готовы воевать всю жизнь, угрожая невинным женщинам и детям.

— Меня никто не похищал, генерал. Я познакомилась с Джеймсом Маккензи в доме его брата, на торжестве, более пышном, чем это.

Генерал усмехнулся с видом человека, разочаровавшегося во всем.

— Я встречал в жизни многих мужчин, не видящихся с братьями годами. Их это ничуть не смущало. Потом я приехал сюда и с удивлением узнал, что Джаррет, знающий окрестности Флориды едва ли не лучше всех, отказывается воевать и искать скрытые глубоко в горах убежища дикарей. И только потому, что в жилах брата течет кровь его отца! А потом появляется и сам Джеймс! Он умеет говорить, хорошо образован, прекрасно знаком с образом жизни белых. Перед ним будущее, а он вдруг стал на сторону дикарей.

— Если я верно поняла, Джеймс часто оказывал услуги обеим сторонам…

51
{"b":"11212","o":1}