ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Пустошь. Континент
Сепаратный мир
Виринея, ты вернулась?
Твоя лишь сегодня
Дело о пеликанах
Футбол: откровенная история того, что происходит на самом деле
Индейское лето (сборник)
Охота на Джека-потрошителя
Город. Сборник рассказов и повестей
Содержание  
A
A

Для крестьян слова Ван Цюшэ были и удивительны, и странны. А он вдруг остановился, поглядел на стену сзади себя и, ничего не увидев на ней, сердито крикнул Ли Маньгэну:

– Что это значит? Почему на сцене нет славного облика? Немедленно принеси его сюда! В школе есть, неси как можно скорее! Секретарь должен готовить такие важные вещи заранее!

Ли Маньгэн, чувствуя, что ему могут пришить нечто весьма серьезное, кубарем слетел со сцепы и бросился в школу. Тем временем Ван Цюшэ своим осипшим голосом объяснил всем, что такое «три верности», «четыре безграничности», «испрашивание утренних указаний» и «вечерние доклады» перед портретом вождя. Наконец Ли Маньгэн весь в поту и пыли вернулся со «славным обликом». Из-за спешки он не захватил с собой ни гвоздей, ни кнопок, и тогда Ван Цюшэ приказал ему торжественно держать портрет на руках.

– Сейчас, товарищи, прошу всех поднять красные книжки и встать перед нашим дорогим Красным солнцем! – громко объявил Ван.

Люди, разумеется, подчинились, а Ван Цюшэ, показывая пример, вытянулся по стойке «смирно», выпятил грудь, поднял голову и, устремив взор вдаль, приложил правую руку с красной книжкой к самому сердцу. Потом повернулся вполоборота к «славному облику» и начал декламировать:

– Прежде всего желаем нашему самому любимому великому вождю, великому руководителю, великому командующему, великому кормчему, нашему самому, самому Красному солнцу безграничного долголетия! Безграничного долголетия! Желаем здоровья заместителю главнокомандующего Линю! Вечного здоровья! Вечного здоровья!

Когда Ван Цюшэ повторял: «Безграничного долголетия» или «Вечного здоровья», он поднимал красную книжку над головой и помахивал ею в такт восклицаниям. Научив людей этому обряду поклонения, он ужасно растрогался и прослезился. Ему казалось, что никто не может сравниться с ним в смелости, величии и силе. Словно монах, много лет занимавшийся самосовершенствованием и наконец достигший святости, он испытывал необыкновенное счастье и радость. Прикажи ему в этот момент подняться на гору, утыканную ножами, или погрузиться в огненное море, пригрози снести ему голову, выпустить всю кровь – он ни от чего бы не отказался. Вслед за обрядом он произнес пылкую речь, призвав бедняков и бедных середняков тут же соорудить в каждом доме «алтарь верности», водрузить на него красную книжку и ежедневно во всех производственных бригадах «утром испрашивать указания», а «вечером докладывать об исполнении». Тогда объединенная бригада Лотосов превратится в самый блестящий и самый красный революционный университет. Эта речь совершенно доконала Ли Маньгэна, который продолжал держать «славный облик»: руки у него болели, ноги затекли, но он не смел шевельнуться, потому что о верности вождю судят по конкретным действиям.

Не прошло и нескольких дней, как ревком народной коммуны доложил уездному ревкому о замечательной инициативе Ван Цюшэ по пропаганде своего путешествия на север. Работники уездного ревкома обладали тонким политическим чутьем и сразу сообразили, что это новое проявление великой пролетарской культурной революции и что не желающий поддержать его совершит крупную ошибку. В результате уездный ревком объявил Ван Цюшэ живым примером, у которого нужно учиться, и первым делом пригласил его прочесть лекцию об «утренних указаниях» и «вечерних докладах» для ревкомовского аппарата. Потом Вану дали джип, оснащенный громкоговорителем, и он начал выступать во всех уголках уезда, делясь своим богатейшим опытом. В одно мгновение он превратился в знаменитую личность, известную даже женщинам и детям, совсем зазнался, забыл о том, что с культурой и политическим кругозором у него слабовато, и переоценил свои возможности. Когда он, словно попугай, бубнил на собраниях о необходимости критики каппутистов,[29] он задел бывшего секретаря укома Ян Миньгао и его племянницу Ли Госян, которые в то время оказались не у дел… Этот ход сыграл пагубную роль в последующей политической карьере хозяина Висячей башни.

Тут автор должен заявить, что описанные выше современные суеверия, чуть ли не религиозные обряды, появившиеся на великой китайской земле, были порождением истории, пережитками тысячелетней феодальной темноты. В них нельзя винить какого-либо одного революционного вождя, как нельзя судить о своеобразных исторических условиях с позиции высоких абстракций. Необходимо углубленное, тщательное, объективное выявление корней болезни и ее лечение. Что же касается того, когда и где именно выражались современные суеверия, то вряд ли это так важно. Выступления секретаря партбюро Ван Цюшэ – всего лишь крохотный пример, наподобие чешуйки или коготочка.

Глава 3. В пьяном угаре

«Солдат с севера» Гу Яньшань постепенно стал известным в селе пьяницей. И все из-за того, что рабочая группа, стремясь выяснить причины его преступного отношения к государственному рису и доказать любовную связь Гу Яньшаня с Ху Юйинь, испросила согласие соответствующих инстанций и подвергла его осмотру в уездной больнице. Это ничем не отличалось от пытки. Много лет назад Гу Яньшань страстно мечтал создать семью, насладиться ни с чем не сравнимой радостью – у него это не получилось, но это было его личным, собственным горем. А тут в светлой комнате, как будто собравшей солнечные лучи со всего света, где даже глаза хотелось закрыть, его заставили раздеться догола и продемонстрировать всем свой позор! Целая группа людей в белых халатах и марлевых повязках (потом он узнал, что тут были и практиканты из медицинского училища), наклонившись над ним, щупали, мяли его, многозначительно переглядывались, а он лежал перед ними, как выхолощенный жеребец, и мелко дрожал, покрываясь гусиной кожей. Наконец он закрыл глаза, словно потерял сознание, но на самом деле все слышал, только в голове у него была тоскливая пустота. Такую же пустоту он ощутил много лет назад, когда был ранен в бою; по ногам у него текла кровь, ватные брюки намокли. Он уже думал, что умирает и не увидит скорой победы своей освобожденной земли. Но тогда он выжил – его спас боевой друг, – потом сорок дней лежал у одной старушки и вернулся в часть. Он, конечно, не умрет и на этот раз, но кто в него стрелял? Кто? И на каком поле боя? Ах да, боя против ревизионистов и капиталистов, за возрождение пролетариата, чтобы партия не переродилась, страна не утратила свой цвет и миллионы людей не погибли! Ради всего этого люди должны пройти жесточайшую проверку – и внешнюю, и внутреннюю, и духовную, и физическую. Это поле боя значительно шире, сложнее и непонятнее прежнего, когда просто стреляли по врагу.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем к нему подошел врач и сказал, чтобы он оделся в соседней комнате. Дверь в эту комнату была открыта, и он услышал, как кто-то в белом халате сказал:

– Этот человек уже утратил потенцию.

А другой, нежный голос (наверное, какой-нибудь практикантки, у которой еще молоко на губах не обсохло) спросил:

– Может быть, он гермафродит и ощущает себя то мужчиной, то женщиной?

Тут все белые халаты расхохотались, точно в театре на комедии, услышав особенно остроумную реплику. От их хохота даже стекла в окнах задребезжали. Как хотелось Гу Яньшаню, чтобы в эту проклятую комнату ударила молния и сожгла и смеющихся, и его самого!

В результате рабочая группа доложила укому, что Гу Яньшань, утратив классовую позицию, в течение длительного времени поддерживал в селе силы капитализма. Поскольку преступление это было серьезным, а Гу упорствовал в своих заблуждениях, группа предложила исключить его из партии, из кадровых работников и отдать на трудовое перевоспитание. Но старые работники укома, помня, что Гу Яньшань пришел на юг с Освободительной армией и до сих пор не совершал ошибок, решили дать ему возможность исправиться и ограничились строгим партийным выговором, а также понижением в зарплате.

Вскоре Гу снова появился в зернохранилище. Официально его не смещали с должности, но фактически он продолжал находиться под домашним арестом. К счастью, он уже привык жить в чулане на втором этаже и не очень страдал от этого, во всяком случае попыток к самоубийству не предпринимал.

вернуться

29

То есть «идущих по капиталистическому пути», как называли противников «культурной революции» То есть «идущих по капиталистическому пути», как называли противников «культурной революции»

33
{"b":"11226","o":1}