ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я супермама
Диссонанс
Замок Кон’Ронг
Я ненавижу тебя! Дилогия. 1 и 2 книги
Икигай: японское искусство поиска счастья и смысла в повседневной жизни
Мой любимый враг
Рубикон
Королевство крыльев и руин
Чертов нахал

— Поверь мне, — вымолвил он, — клянусь, я на тебя зла не держу. Просто прошедшая пара дней была сущим адом, вот и все. — Он слез с кровати, попытался поправить галстук, но пальцы дрожали и ничего не вышло. Он безжизненно уронил руки, вздохнул и повесил голову.

— Приятель, — сказал Кэссиди, — случай безусловно прискорбный.

— Я скажу тебе кое-что, — начал Хейни бесцветным от эмоционального напряжения тоном. — Последние сорок восемь часов я ни крошки не ел. Пробую, и каждый раз еда в горло не лезет.

— Попробуй закурить, — посоветовал Кэссиди и дал Хейни сигарету. Она лихорадочно затряслась у того в губах, и пришлось трижды зажигать спички, прежде чем он сумел прикурить.

— Так мне и надо, — объявил Хейни, конвульсивно затягиваясь сигаретой. — Что хотел, то и получил. Получил сполна. И еще получаю. — Он попытался улыбнуться, но физиономия вместо этого перекосилась в гримасу готового заплакать ребенка. Ему удалось взять себя в руки, и он спросил: — Можно с тобой поговорить, Джим? Можно тебе рассказать, что она со мной сделала?

Кэссиди кивнул.

— А с другой стороны, — рассуждал Хейни, — может, лучше не надо. Может быть, лучше держать язык за зубами.

— Нет, — сказал Кэссиди. — Вполне можешь со мной говорить.

— Ты уверен, Джим? В конце концов, она твоя жена. Я не имею права...

— Стой, ты меня слышишь? Говорю тебе, все в порядке. Я старался открыто сказать, что у меня с Милдред все кончено. Я говорил тебе это у Ланди и думал, все ясно.

— Так ты с ней правда порвал?

— Да, — громко провозгласил Кэссиди. — Да, да. Порвал. Развязался.

— А она знает?

— Если не знает или не хочет знать, придется отгонять ее камнями.

Хейни вытащил изо рта сигарету, посмотрел на нее и скривился.

— Не знаю, — сказал он. — Не могу понять. И это доведет меня до психушки. В первый раз в жизни со мной такая беда. У меня были женщины всяких сортов, доставляли мне всякие неприятности. Но такой — никогда. Ничего похожего.

Кэссиди тупо улыбнулся, вспоминая окурок сигары в пепельнице, смятые простыни, сброшенную на пол подушку.

— Не понимаю, чего ты ноешь. Ты ведь свое получил, правда?

— Получил? — вскричал Хейни. — Что получил? — Он широко взмахнул руками. — Получил дикую боль в желудке. Получил раны. Я тебе говорю, Джим, она меня дразнит. Доводит меня.

— Ты хочешь сказать, будто ничего еще не получил?

— Вот что я получил, — объявил Хейни, расстегнул рубашку и обнажил плечо. От плеча почти до середины груди тянулись три ярко-красные царапины от ногтей.

— Лучше смажь чем-нибудь, — пробормотал Кэссиди. — Глубокие царапины.

— Это не больно, — отмахнулся Хейни. — Вот где больно. Вот здесь. — Он попробовал указать место расположения души, гордости или другого какого-то ценного, по его мнению, внутреннего достоинства. — Говорю тебе, Джим, она разрывает меня на части. Она губит меня. Распаляет, пока не начинаю гореть, как в огне. А потом отталкивает. И смеется. Вот что больнее всего. Когда она на меня смотрит и смеется.

Кэссиди затянулся сигаретой, пожал плечами.

— Джим, скажи, что мне делать?

Кэссиди снова пожал плечами:

— Держись от нее подальше.

— Не могу. Просто не могу.

— Ну, дело твое. — Кэссиди встал со стула и пошел к двери. — Одно скажу: если ты вышибешь мне мозги, это не решит проблему.

— Джим, мне стыдно за это. Поверь и прости.

— Ладно, забудем.

Кэссиди повернулся, открыл дверь и вышел. Идя по коридору к лестнице, сказал себе, что все улажено. Но, шагая по ступенькам, чувствовал себя нехорошо. По каким-то туманным причинам он себя очень нехорошо чувствовал. Испытывал темное, навязчивое ощущение, точно видел, как на него надвигается какая-то бесформенная, злобная сила.

Он уверял себя, что это предчувствие исчезнет. Скоро он окажется с Дорис, и все будет хорошо. Все будет в полнейшем порядке, как только он окажется с Дорис.

* * *

Он легонько постучал в дверь костяшками пальцев. Ее открыла Дорис. Он вошел в комнату, заключил Дорис в объятия. Наклонился поцеловать и в тот же миг учуял в ее дыхании запах спиртного. А в следующий момент увидел на полу большой пакет, завернутый в бумагу. Прищурился, тяжело задышал. Оттолкнул Дорис. И уставился на пакет.

Она проследила за его взглядом:

— В чем дело, Джим? Что случилось?

Он указал на пакет:

— Это Шили принес?

Дорис кивнула:

— Он сказал, тебе нужна одежда.

— Я велел Шили сюда не ходить. — Он шагнул к пакету, пнул, перевернул, снова пнул, обернулся к Дорис, сердито глядя на нее.

Она медленно покачала головой:

— Что стряслось? Чего ты сердишься?

— Я велел этому седому идиоту держаться отсюда подальше.

— Но почему? Не понимаю.

Кэссиди не ответил. Повернул голову, заглянул в кухню, вошел. На столе стояла наполовину пустая бутылка и пара стаканов.

— Иди сюда! — крикнул он Дорис. — Смотри. И поймешь.

Она вошла на кухню, увидела, что он указывает на бутылку и стаканы. Указующий перст описал круг и теперь грозно показывал на нее.

— Не надолго же тебя хватило.

Она неправильно поняла. Широко открыла глаза в лихорадочной попытке оправдаться и проговорила:

— Ох, Джим, пожалуйста, не подумай ничего плохого. Мы с Шили просто выпили, вот и все.

Глаза его вспыхнули.

— Чья это была идея?

— Какая?

— Выпить, выпить. Кто открыл бутылку?

— Я. — Глаза ее были по-прежнему широко распахнуты, она еще не имела понятия, почему он злится.

— Ты, — повторил он. — Просто из вежливости? — Кэссиди протянул руку, схватил бутылку и сунул Дорис. — Когда я утром уходил, ее здесь не было. Ее принес Шили, правда?

Она кивнула.

Кэссиди поставил бутылку на стол, вышел из кухни, оказался у входной двери, взялся за ручку, распахнул дверь и собрался выйти, но почувствовал, как ее пальцы вцепились в рукав.

— Пусти!

— Джим, не надо, не надо, пожалуйста. Остановись. Шили не хотел ничего плохого. Он знает, что мне нужно, поэтому и принес бутылку.

— Ни черта он не знает, — рявкнул Кэссиди. — Только думает, будто знает. Думает, будто оказывает одолжение, таща тебя назад и толкая в грязь. Одурманивая тебя виски. Пойду сейчас взгрею его, если он не будет держаться отсюда подальше...

Дорис по-прежнему держала его за рукав. Он толкнул ее, не рассчитав силу, и она, пошатнувшись, упала на пол. И сидела на полу, потирая плечо, с дрожащими губами.

Кэссиди крепко прикусил губу. Он видел, что она не намерена плакать. Он хотел, чтобы она заплакала, издала хоть какой-нибудь звук. Хотел, чтобы она обругала его, швырнула в него чем-нибудь. Тишина в комнате была ужасающей и, казалось, усиливала в нем чувство ненависти к себе.

— Я не хотел, — тихо вымолвил он.

— Знаю, — улыбнулась она. — Все в порядке.

Он шагнул к ней, поднял с пола:

— Я очень виноват. Как я мог это сделать?

Она прислонилась к нему головой:

— По-моему, я заслужила.

— Нет, зачем ты так говоришь?

— Это правда. Ты велел мне не пить.

— Только ради тебя самой.

— Да, я знаю. Знаю. — И теперь она заплакала.

Дорис плакала тихо, почти беззвучно, но Кэссиди слышал плач, тупой бритвой медленно врезающийся ему в душу. Он чувствовал себя подвешенным над бездной безнадежности, над пропастью бесконечного разочарования. А режущая боль была напоминанием, что все бесполезно, не стоит даже стараться. Но потом Дорис сказала:

— Джим, я постараюсь. Изо всех сил.

— Обещай.

— Обещаю. Клянусь. — Она подняла голову, и он по глазам увидел, что Дорис говорит серьезно. — Клянусь, я тебя не подведу.

Он заставил себя в это поверить. Целуя ее, верил, лелеял эту веру. Боль ушла, и он ощутил нежную сладость ее присутствия.

Глава 7

На следующее утро Кэссиди прибыл в депо и увидел, что над автобусом трудится механик. Механик был из расположенной неподалеку авторемонтной мастерской и, должно быть, получал почасовую оплату. Кэссиди какое-то время понаблюдал за механиком, а потом велел ему отойти.

17
{"b":"11250","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Кишечник долгожителя. 7 принципов диеты, замедляющей старение
Последний борт на Одессу
Письма к утраченной
Призрак
Эрта. Личное правосудие
Пять Жизней Читера
О, мой босс!
Девочка-дракон с шоколадным сердцем
Динозавры. 150 000 000 лет господства на Земле