ЛитМир - Электронная Библиотека

— Что уладить?

— Ситуацию.

— Нет никакой ситуации, — сказал Кэссиди. — Нет вопроса. По крайней мере, с моей стороны.

— Ошибаешься. Ты даже не представляешь, как ошибаешься. Я тебе говорю, ты вляпался в кучу неприятностей.

Это просто разговор, не имеющий никакого значения, сказал себе Кэссиди. Но опасения охватили его, не отступали, и он услыхал свой собственный вопрос:

— Каких неприятностей?

— Самых что ни на есть паршивых, — заявил Хейни. — Когда женщина начинает тебя ненавидеть. Когда у нее на тебя настоящий зуб. Вот я сижу в одной комнате с Милдред. Она сидит на кровати. Разговаривает вслух, как будто одна в комнате и рассуждает сама с собой. Начинает по-всякому тебя обзывать...

— Это не важно, — оборвал его Кэссиди и ухмыльнулся. — Я выслушал от нее все прозвища, какие есть в словаре.

— Ты не слышал того, что я слышал, — возразил Хейни серьезным, почти торжественным тоном. — Говорю тебе, Джим, она серьезно намерена испортить тебе жизнь. По-настоящему испортить.

Кэссиди все еще ухмылялся, отбрасывая опасения. Это удалось, и он беззаботно полюбопытствовал:

— Что она замышляет?

— Не знаю. Она своих планов не разглашает. Но очень много говорит о тебе и о той маленькой костлявой девчушке Дорис.

С лица Кэссиди пропала ухмылка.

— О Дорис? — Руки стиснули руль. — Я одно знаю наверняка. Милдред лучше дважды подумать, прежде чем попробовать обидеть Дорис.

— Милдред не из тех, кто думает дважды. Это дикая, злобная...

— Нечего мне рассказывать, — оборвал его Кэссиди. — Знаю, что она собой представляет.

— Знаешь? А может, и нет. Может, я ее знаю получше тебя. — Хейни вытащил изо рта сигару, отвел ее в сторону и осмотрел. — Милдред бьет сильно. Это настоящий кулачный боец. Может много вреда причинить.

— И это знаю. Расскажи что-нибудь новенькое.

— Она рвется размазать тебя, заставить ползать на брюхе. Вот чего она хочет. Увидеть, как ты ползаешь. Она добьет тебя до конца. А что сделает с Дорис, мне страшно подумать. Кэссиди неотрывно смотрел на бегущую широкую белую бетонную дорогу.

— Пожалуй, на это я не куплюсь. Если ты ведешь игру в покер, Хейни, я не играю.

— Это не покер. Я все карты перед тобой открываю. Знаешь ведь, как я хочу Милдред. Умираю медленной смертью, потому что не могу ее получить. По-моему, у меня есть единственный способ ее завоевать.

— Вот этого я как раз не пойму, — признался Кэссиди. — Эта женщина распаляет тебя, ты ее хочешь больше всего на свете. А сам сидишь здесь и уговариваешь меня к ней вернуться.

— Я этого не говорю.

— Ты чертовски ясно сообщил о ее желании меня вернуть.

— Ползком, — добавил Хейни. — Я сказал, она только этого хочет. Не тебя. Ты ей не нужен. Ей не терпится видеть одно. Видеть, как ты ползешь к ней на брюхе. Чтобы она могла разбежаться, врезать тебе ногой по морде и послать ползти дальше. Она хочет только расплаты.

— Ну и отлично. Знаешь, когда она ее получит? Когда Атлантический океан пересохнет.

Но Хейни в зеркале заднего обзора покачал головой:

— Она ее получит, Джим. Она такая. Найдет способ получить именно то, чего хочет.

— И что же я должен делать?

— Облегчи себе жизнь. — Хейни подался вперед, зашептал густым, маслянистым шепотом: — Ради себя самого. А если тебе действительно дорога эта девушка, Дорис, то ради нее.

— Говори, Хейни. Просто скажи.

— Ладно. — Шепот стал громче, еще маслянистей. — Говорю, тебе надо вернуться к Милдред. Но возвращайся не как мужчина — как червяк. На коленях, на брюхе, ползком. А когда она вышвырнет тебя за дверь, все кончится. Она расплатится, все развеется.

В этот самый момент навстречу автобусу вылетел огромный оранжево-белый грузовик. Автобус поднимался на холм, грузовик поворачивал на вершине холма и слишком широко развернулся. Когда автобус вынырнул снизу, грузовик вильнул к обочине. Казалось, машинам не разминуться. Автобус как бы содрогнулся и съежился, а потом грузовик мелькнул мимо, и все обошлось.

— Конец, — пробормотал Кэссиди.

— Джим!

— Я здесь. Слушаю.

— Ну как?

В ответ Кэссиди рассмеялся. Смех был натужным, сухим, с кислым привкусом.

— Не смейся, Джим. Пожалуйста, не смейся. — Хейни опять держал в руках фляжку и выпивал. — Ты должен это сделать, Джим. Ничего больше ты сделать не можешь. Если ты это не сделаешь...

— Господи Иисусе, заткнись же, наконец!

Хейни глотнул еще.

— Заявляю, что это единственный способ. Единственное, что можно сделать. — Он влил себе в глотку еще спиртного, потом еще, потом выпитого оказалось достаточно, чтобы он полностью принял субъективную точку зрения и признал: — Мне ужасно нужна Милдред. А это единственный способ ее получить. У нее сейчас только одно на уме. Она хочет расплаты. Так сделай это, Джим. Сделай, прошу тебя, сделай. Пойди к ней и разреши, чтобы она тебя вышвырнула. Я знаю, потом она будет смотреть только на меня.

Кэссиди опять рассмеялся. А Хейни опять выпил.

— У меня есть деньги в банке, — сообщил он.

— Я тебе говорю, заткнись.

— Около трех тысяч долларов.

— Ну-ка, слушай, — сказал Кэссиди. — Я хочу, чтобы ты заткнулся. И спрятал эту чертову фляжку в карман.

— Три тысячи долларов, — бормотал Хейни, кладя руку на плечо Кэссиди. — Точная сумма: две семьсот. Это мое состояние. Сбережения за всю жизнь.

— Убери от меня руки.

Хейни все держал руку на плече Кэссиди:

— Я тебе заплачу, Джим. Заплачу, чтобы ты это сделал.

Кэссиди схватил руку Хейни и сбросил с плеча.

— Джим, ты слышишь, что я говорю? Я сказал, что с тобой расплачусь.

— Прекрати.

Хейни хлебнул еще:

— Можешь воспользоваться деньгами. Деньги хорошие.

— Забудь об этом. Прекрати.

— Пятьсот! Как насчет пяти сотен?

Кэссиди впился зубами в нижнюю губу и сильно прикусил. Автобус снова шел вверх, а вершина холма была залита белым горячим бетоном под сияющим в полную силу солнцем. Автобус силился выбраться на вершину.

— Даю шесть сотен, — продолжал Хейни. — Я готов заплатить наличными шестьсот долларов.

Кэссиди открыл рот, глубоко вдохнул и плотно сжал губы.

— Семьсот, — не отступал Хейни, сунул в рот фляжку, запрокинул голову, сделал долгий глоток, оторвал фляжку от губ и опять заговорил, хрипло, громко:

— Знаю, что ты вытворяешь. Думаешь, будто загнал меня в угол. Ладно, гад. Ты меня одолел. Признаю, одолел. Даю тысячу долларов.

Кэссиди повернул голову, чтобы что-то сказать, понимая, что у него нет времени и что надо смотреть на дорогу. Но как только снова устремил взгляд вперед, почувствовал навалившуюся тяжесть Хейни, почуял сладкое от спиртного дыхание. Автобус уже выехал на вершину холма и начал спускаться.

С одной стороны вниз шла извилистая дорога, а с другой извивалась река Делавэр, так что дорога с рекой образовывали что-то вроде клещей. Река граничила с другой лентой воды — с узкой лентой канала Делавэр. А далеко внизу канал отделял от дороги барьер из крупных камней. За ним был другой холм, очень высокий. Чтобы его преодолеть, автобус должен был набрать большую скорость на спуске. Он все быстрее катился с холма, Кэссиди чувствовал его дрожание, слышал рев мотора.

Когда автобус быстрей покатился под горку, Кэссиди слышал радостные крики детей, видел в зеркале, как они подпрыгивают на сиденьях. Видел серьезные лица взрослых пассажиров, вцепившихся в ручки кресел. Потом в зеркале осталось одно лицо, лицо Хейни Кенрика, очень близкое, очень большое. Хейни наваливался на него и Кэссиди заорал, приказывая ему сесть.

Хейни был слишком пьян, чтобы слушать, слишком пьян, чтобы понимать происходящее. Потом попытался просунуться еще дальше, потеряв при этом равновесие. И протянул вперед обе руки. Правой рукой оперся сбоку на сиденье водителя. В левой держал отчасти полную фляжку. Он не соображал, что держит фляжку, что переворачивает ее вверх дном, что виски льется на голову, на лицо, на плечи Кэссиди. Правая рука соскользнула с сиденья, и он попробовал опереться левой, ударив фляжкой Кэссиди по голове.

19
{"b":"11250","o":1}