ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Меня, наверное, привязали веревками или чем-нибудь еще», — подумал он.

Но это было не так.

«Самое натуральное похмелье», — сказал он себе, ощущая, будто его бьют молотком по черепу.

Кори откинулся на подушку и застонал. И опять канул в небытие.

Позднее, когда он открыл глаза, в комнате было по-прежнему темно. Он медленно сел, размышляя, где он находится и что собираются с ним сделать. До него никак не доходило, почему его принесли сюда, вместо того чтобы пришлепнуть где-нибудь по дороге. Некоторое время он сидел, изо всех сил стараясь привести мысли в порядок. Конечно, очень странно, что его не привязали его к кровати. Или, может быть, они сочли, что без оружия он беспомощен.

«Но они слишком много о себе думают, черт возьми!» — возмутился Кори.

Похмелье слегка отпустило, хотя голова все еще болела, а в желудке ощущалось жжение. Он встал с постели и принялся всматриваться в темноту, стараясь разглядеть настольную или напольную лампу. Что-то коснулось его лица, и он подумал, что на него напало какое-то обнаглевшее насекомое. Когда оно задело его снова, он схватил его рукой. Оказалось, что это вовсе не насекомое, а шнурок, свисающий с потолка. Кори потянул за шнурок, и в комнате вспыхнул свет.

Это была очень маленькая комната, и первое, что бросилось Кори в глаза, это окно, широко распахнутое. На дощатом полу не было ни ковра, ни половика, и тот, кто клеил обои по стенам, явно не перетрудился. Они почти везде отвалились и висели клочьями. Обстановка тоже поражала своей скромностью — только кровать, неструганая собственного изготовления книжная полка, битком набитая книгами, и продавленное кресло с разорванной обивкой, из которой торчала солома. В кресле крепко спал какой-то человек. Кори часто заморгал и затряс головой в полном недоумении. Потом он подошел к спящему, тронул его за плечо и сказал:

— Проснись! Да просыпайся же, Карп!

Тщедушный человечек открыл глаза и миролюбиво улыбнулся Кори Брэдфорду.

— Доброе утро, — произнес он.

— Да плевать мне, какое сейчас утро! — рявкнул Кори. — Где мой ствол?

— У меня, — Карп выпрямился в кресле.

Он зевнул, протер глаза и снова зевнул. Потом встал, потянулся и, сунув руку под подушку кресла, вытащил револьвер.

— Какого черта? — поинтересовался Кори.

— Простая предосторожность, — объяснил тщедушный человечек и вручил оружие Кори. — Мягко выражаясь, вы были довольно сильно пьяны. А это иногда приводит к белой горячке. В таком состоянии вы могли бы воспользоваться оружием и причинить значительные неприятности себе и другим.

Кори засунул револьвер под ремень.

— Как я тут оказался? Ты меня тащил, что ли?

— Ну, не совсем, — объяснил коротышка. — В проулке мне удалось поставить вас на ноги. Это было довольно неудобно. Вы все время пытались вырваться, когда я тянул вас за собой, и, случалось, мы оба оказывались на земле. Как вы знаете, я и сам очень даже не прочь выпить, и прокладывать путь оказалось довольно нелегким делом. Спиртное — коварная вещь. Иногда оно отбрасывает человека на более раннюю ступень цивилизации.

Кори на некоторое время погрузился в молчание. Потом поинтересовался:

— А как ты узнал, что я в том проулке?

— Я следовал за вами из забегаловки.

— Зачем?

— Ну, вы находились в состоянии глубокой алкогольной интоксикации, и я подумал, что наилучшим выходом из сложившейся ситуации будет держать вас под присмотром. То есть я хочу сказать, вы были готовы погрузиться в глубокий коллапс, а я хотел предложить вам помощь.

— Спасибо, — сказал Кори и шагнул к двери.

Потом остановился и посмотрел в открытое окно, за которым была темнота.

— На вашем месте я бы выждал некоторое время, — заметил Карп.

— А чего ждать-то?

— Пока не рассветет. Улицы гораздо безопаснее при свете дня.

Кори посмотрел на тщедушного человечка:

— Что значит «безопаснее»? На что ты намекаешь?

— Просто констатирую факт, — ответил коротышка.

У него на ладони лежали старинные карманные часы. Он посмотрел на них и пробормотал:

— Семнадцать минут четвертого. Для ночных созданий, чьи кровожадные когти впиваются в прохожих, сейчас самое обеденное время. Я имею в виду одну зловредную компанию, которая горит желанием пообедать вами, и только вами. Поэтому-то я рекомендовал бы исключительную осмотрительность...

— Прости, — оборвал его Кори и, прищурившись, поглядел на тщедушного человечка. — К чему весь этот сыр-бор? Воображаемые опасности? У тебя разыгралась фантазия?

— Нет, — ответил Карп. — Просто сегодня вечером в забегаловке я услышал разговоры о перестрелке на болотах в районе Шестой и Ингерсолл.

— И что?

— Я вспомнил ваше поручение, которое выполнил днем. Я разузнал адрес, который вам был нужен, и, вероятно, вы пошли туда. А адрес был следующим: шестьсот семнадцать по Ингерсолл.

Кори устало ухмыльнулся.

Тщедушный человечек снова взглянул на старомодные карманные часы:

— Меньше чем через два часа наступит день. Если вы подождете до этого момента...

— Нет, — отрезал Кори и направился к выходу.

— Как ваш друг, я настаиваю, — проговорил Карп. — Я приготовлю кофе.

— Кофе? — Кори снял руку с дверной ручки. — Кофе я бы выпил.

— Я сейчас приготовлю, — откликнулся коротышка и занялся крошечной плитой с одной горелкой, растапливаемой углем, которую он вытащил из угла комнатушки.

На полу рядом с кроватью стоял стеклянный кувшин, наполовину наполненный водой. Карп налил немного воды в кастрюльку и поставил ее на плиту. Из-за книжной полки он достал пару чашек, два блюдца и ложки, крошечную сахарницу и банку растворимого кофе. На банке этикетки не было. Карп поднял ее и показал Кори:

— Это мой собственный сорт. Я разбиваю молотком кофейные зерна, которые заимствую то здесь, то там — разных турецких и сирийских сортов и так далее. Конечно, это требует значительных затрат времени и усилий. Молоток — неудобный инструмент, и я серьезно подумываю отказаться от него и прибегнуть к ступке и пестику. Но с другой стороны...

— Извини, — прервал его Кори. Он сидел на краю постели и обшаривал карманы. — У меня кончились сигареты. У тебя не найдется?

— Сколько угодно, — ответил Карп, опять подошел к книжной полке, сунул руку за нее и извлек картонную коробку, в которой лежало несколько сложенных листков папиросной бумаги и бумажный пакет, набитый табаком. Проворные пальцы Карпа принялись за работу.

— Откуда ты берешь табак? — поинтересовался Кори.

— От поставщиков, — отвечал Карп, что подразумевало, что он подбирает окурки на улице.

С фантастической скоростью и точностью тщедушный человечек скрутил две сигареты. На плите закипела вода, и он сварил кофе. Какое-то время они молча пили кофе и курили.

Наконец Карп заявил:

— Я хочу вам кое-что сказать. То есть я считаю, что вы вправе быть проинформированным...

— О чем?

— Обо мне, — ответил тщедушный человечек.

Кори посмотрел на него. На лице Карпа отразилась тоска, согретая еле уловимой печальной улыбкой.

Карп продолжал:

— Из нашей договоренности, с обещанием взаимного уважения и доверия, следует, что никто ничего не утаивает, ровным счетом ничего. Также из нее следует, что сказанное в стенах этой комнаты останется в ее пределах. Я понятно выражаюсь?

Кори кивнул.

Коротышка отхлебнул кофе, неторопливо затянулся, выпустил дым и сказал:

— На самом деле меня зовут не Карп.

Снова воцарилось молчание. Потом Карп продолжил:

— Суть в том, что это сокращение от моего настоящего имени. То есть вынужденное сокращение имени, вызванное необходимостью приспособиться к окружающей среде, чтобы обеспечить мне выход из камеры, обитой звукоизоляционным материалом. — Извини, — сказал Кори, — твои выражения выше моего понимания.

— Хорошо, попробуем иначе. — И тщедушный человечек заговорил так, как говорит обычный обитатель предместья или завсегдатай забегаловки: — Дело в том, что Карп когда-то был Генри К. Карпентером с женой и четырьмя детьми, изрядными владениями на Мэйн-Лайн. Банковские вклады, унаследованные от моего старика, приносили где-то около тридцати кусков в год. К тому же он оставил мне старинную картонажную фабрику. Семейство владело ей со времен Йорктаунской кампании или вроде того. Поэтому жизнь для меня была сладкой с самого начала. От меня ничего не требовалось — только плыть по течению. Вот что значит быть Карпентером. Частная школа в Швейцарии, потом Дартмутский колледж и полуторагодовое кругосветное путешествие. Билеты на пароходы только в первом классе, номера в лучших отелях. После этого по семейной традиции я стал членом клуба, для вступления в который требуется аристократическое происхождение. И конечно же все это воспринималось мной как само собой разумеющееся. В те времена все, что со мной происходило, было просто замечательным. Особенно то, что произошло немного позже, — четверо маленьких Карпентеров и их мать.

37
{"b":"11252","o":1}