ЛитМир - Электронная Библиотека

Ее поразил тон, которым это было сказано, — не презрительный, а скорее покорный, даже печальный. Она взглянула на него, но его темные глаза были непроницаемы, и она решила, что просто ошиблась, не так ис-толковала его тон.

Мерседес пододвинулась к краю кровати.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она спокойно.

— Нет.

Колин снял пиджак и повесил его на спинку стула.

— Нет?

Расстегивая жилет, он направился к кровати. И только подойдя к Мерседес вплотную, остановился. Она подняла на него глаза.

— Вы могли бы попросить у меня денег, — сказал он. — Не знаю, что бы я вам ответил, но вы могли бы меня попросить. Вы не сделали этого. Вместо этого вы решили украсть их у меня.

Ей нечего было ответить. Совершить это действие ей помешал именно Колин. Она еще крепче вцепилась в покрывало, так что косточки на пальцах побелели.

Он поднял руку и коснулся ее лица. Пальцы его осторожно погладили бледную щеку Мерседес.

— Вы принесли себя в жертву, чтобы скрыть свой обман?

Мерседес хотела было отвести глаза в сторону, но взгляд Колина прямо гипнотизировал ее.

— Вы были готовы лечь со мной в постель, чтобы скрыть свое преступление?

Он замолчал. Его пальцы медленно соскользнули с ее лица и зарылись в волосах цвета темного шоколада.

— Я готов закрыть глаза на ваше преступление, пока вы будете делить со мной постель.

Она не отшатнулась от его прикосновения. Его пальцы так мягко прикасались к ее шее. И ей хотелось повернуться и подставить щеку его ладони. Она заговорила, и голос ее был серьезен, а серые глаза смотрели пристально.

— Тогда я стану для вас просто шлюхой?

— Шлюху берут на одну ночь, — сказал Колин. — Две тысячи фунтов — очень большие деньги. За такую сумму вы станете моей содержанкой.

Мерседес почувствовала легкую дрожь. Причиной этому могли быть его слова. Но скорее всего в этом был повинен его палец, медленно обрисовывающий линию ее щеки.

— Я не…

Он слегка отступил в сторону, чтобы она увидела письменный стол и лежащий на нем чек. Он проследил, как ее глаза посмотрели в этом направлении. Слова больше не требовались. Угроза, сказанная вслух, была бы слишком жестокой.

Мерседес опять посмотрела на Колина. Потом попыталась что-то сказать, но голоса не было.

Он сел рядом с ней на край постели. Покрывало, которое она так крепко держала, медленно опустилось вниз. Он взял в руки ее лицо и заставил снова посмотреть на себя. Под пальцами на висках он чувствовал биение ее пульса. Он наклонил голову и легко поцеловал ее, чувствуя тепло ее полураскрытых губ.

— Сказать вам, что на самом деле изменилось? — прошептал он, касаясь губами ее рта.

Мерседес не была уверена, что хочет это знать. Его руки медленно и осторожно уложили ее на постель, и она почувствовала, что стала почти невесомой. У нее возникло ощущение отстраненности: будто бы все, что происходило сейчас, было не с ней, а с кем-то другим, а она лишь наблюдала, как его рот приближается к ее рту и как его пальцы спускают бретели ее ночной рубашки.

— Разница в том, — сказал он тихим голосом, — что никто теперь не будет притворяться. Вам не нужно будет уверять себя, что вы находитесь в моей постели с какой-то другой целью. Вы не будете обманывать себя, что я не знаю, зачем вы здесь. И вы не сможете вообразить себе, что мой поцелуй означает, что я вот-вот влюблюсь в вас.

Его объяснения были острее, чем нож, который он носил у себя в сапоге. Они ранили сильнее. Мерседес задохнулась от боли, нанесенной его словами. Но в следующий момент дыхание ее участилось, потому что губы его прикоснулись к ее груди. Там, где затаилась глубокая боль, она почувствовала влажный кончик его языка он залечивал, зализывал ее рану.

— Но с вами-то как раз все в порядке, — хрипло сказал он, — ведь это я оказался обманутым. Вы были не против изобразить ко мне некоторый интерес, делая вид, что действительно хотите меня. И если я оказался таким слабоумным, чтобы поверить, что вы действительно можете меня желать, более того, что вы можете полюбить меня, вам наши новые отношения явно доставят еще больше; удовольствия.

— Нет!

Это был тихий крик отчаяния, тут же заглушенный его губами.

Поцелуй был глубоким и сильным — как вызов на бой. Мерседес ответила ему в полной мере. Возбужденная, она сама стала источником возбуждения, принимая его страсть и возвращая ему свою. Она изгибалась под ним дугой, но не потому, что хотела сбросить с себя его тяжесть, а наоборот, чтобы почувствовать его силу грудью, животом и особенно бедрами.

Рубашка была с нее сорвана. Скупой свет лампы освещал ее голые плечи. Она опустила глаза не для того, чтобы скрыть их, а чтобы видеть, как губы Колина колдуют у нее на груди. Он как бы пил маленькими глотками ее кожу, а потом втягивал горячими губами сосок. Ее пальцы перебирали его светлые, соломенные волосы. Она уперлась пятками в матрас: ей захотелось стать для него более открытой.

Колин провел тыльной стороной ладони по ее телу от груди до бедер. Вернулся наверх и задержался у талии, потом прошелся по животу. Ее кожа сжалась под шершавыми кончиками его пальцев. Когда он отнял руку, она снова сжалась в предвкушении нового прикосновения. Она оказалась необыкновенно чувствительной к любому, даже самому слабому касанию, и когда его рука скользнула между бедер, из груди ее вырвался вопль восторга.

Опершись на локоть, Колин следил за игрой эмоций на ее лице, а пальцы его продолжали свою работу.

— Смотри на меня, — сказал он, когда она попыталась отвернуться. — Я хочу видеть твое лицо.

И даже сейчас оно не окрасилось румянцем. Мерседес попыталась отодвинуться, но с ужасом обнаружила, что бедра ее поднимаются, чтобы встретить его ласку. Она почувствовала, как внутри у нее разгорается свой собственный огонь, зажженный его горячими пальцами, и, когда один из них прошел внутрь ее, она ощутила в себе влагу, встретившую это вторжение. Крик готов был сорваться с ее губ, но она сдержала его, отчего в горле застрял болезненный комок.

— Не молчи, не надо, — прошептал он, нагибаясь ближе. Движение его руки становилось настойчивей, ритмичней. Он давал ей понять, что, как только она захочет, он войдет в нее…

— Ты можешь говорить, кричать все, что угодно. «Не все, что угодно», — подумала она.

— Я могу так возненавидеть тебя, — был ее ответ. Он улыбнулся той сдержанной, сводящей ее с ума загадочной улыбкой, которая могла означать и все, и ничего. Он запечатал этой улыбкой ее губы, вызвав у нее совсем другую реакцию. И продолжал следить за ней, убыстряя темп руки и пальцев, и увидел, что она стала отвечать на его ласку ритмичными подъемами тела.

Пальцы ее судорожно вцепились в ночную рубашку, подмятую ею. Груди ждали его поцелуев. Она вся была переполнена желанием, тело ее натянулось как тетива, когда она выгнулась, вытянув шею и спину. Страсть, свернувшаяся в ней как стальная пружина, стала раскручиваться и заполнять ее вены расплавленным металлом, отчего ее разгоряченному телу показалось сразу холодно в теплой комнате. Дрожь сотрясла ее от макушки до пяток, еще более сильная, чем та, которую он вызвал своими ласками.

Мерседес вскрикнула, опять став невесомой, подхваченная совершенно новым, пугающе сильным ощущением. Оно обжигало ее кожу и наполнило тяжестью груди. Его руки рождали в ней волны тепла и огня. Все, что она чувствовала до этого, было лишь прелюдией к происходящему сейчас, и она была не вольна остановить свои неудержимо скачущие бедра.

Когда все кончилось, она долго лежала без движения. Во всем теле была тяжесть. Никогда в жизни она не ощущала себя такой переполненной, отягощенной и убаюканной пережитым удовольствием и необычностью всего, что с нею произошло. Боль вернулась к ней — теперь уже не в груди, а в горле. Ей было трудно подобрать слова, не уронив при этом своего достоинства.

— Вы уже закончили… со мной?

Колин не смог скрыть сдержанного удовольствия.

— Вряд ли.

Он стал целовать ее неторопливо, со вкусом, как бы смакуя удовольствие. Коснулся губами закрытых век, щек и подбородка. Поцеловал нежные мочки ушей. Прошелся по чувственной линии шеи. Провел языком влажный след до самой ямочки у основания шеи и снова нашел губами ее рот.

46
{"b":"11264","o":1}