ЛитМир - Электронная Библиотека

Итак, придется сидеть и ждать. Алексис не могла понять, почему Президент выбрал такой изуверский способ добиться встречи с нею. Арестовать ее! Обвинения были просто абсурдны! Не могли же они быть такими глупцами! Она бы помогла им сама. Еще немного, и она бы предложила им…

Алексис вскинула голову, услышав, что снаружи поднимают засов.

— Никого не желаю видеть, — крикнула она.

По-видимому, ее слова не произвели на того, кто стоял за дверью, никакого впечатления. Торопливо отвернувшись, Алексис насухо вытерла мокрое от слез лицо. Ей не хотелось, чтобы вошедший, кем бы он ни был, увидел свидетельства ее отчаяния.

— У вас нет выбора, капитан Денти, — ответил знакомый голос.

Клод вошел и закрыл за собой дверь.

— И вам нечего опасаться. За дверью стоит часовой.

— Я не боюсь вас. — Алексис спрятала за спину руки. Она ничего не могла с собой поделать: пальцы ее дрожали, сердце сковывал страх, природу которого она не могла понять. И все же источником этого страха мог быть только он — высокий и статный мужчина, заполнивший собой почти все свободное пространство маленькой каюты.

Клод ничего не сказал по поводу припухших век и покрасневших глаз пленницы, делая вид, что не замечает того, что он сделал с ней; а если и замечает, то не считает ее слезы достойными внимания. Он не мог отвести взгляд от ее наряда. Сейчас он искренне желал, чтобы на ней было что-то построже. В этом платье она казалась такой ранимой, такой хрупкой. Но вот Алексис справилась с собой, взглянула ему в глаза — и сразу перестала казаться жалкой. Она более не была беспомощным созданием. Ее золотые глаза напомнили Клоду о том, что перед ним была женщина, которую он хотел, но не мог иметь. Когда Клод заговорил, голос его был полон горечи.

— Есть вещи, которые нам надо прояснить с самого, начала, капитан Денти. Гарри сказал, что вы не стали разговаривать ни с ним, ни с Джоном. Я бы не хотел, чтобы вы относились к ним как к мерзавцам. Они уважают вас, и, презирая их, вы заставляете их страдать.

Алексис вскочила с кровати. Подбоченясь, расставив для устойчивости ноги, она тряхнула головой и решительно вздернула подбородок.

— Что ж, капитан Клод. Давайте расставим все точки. Я впервые слышу, чтобы от пленника требовали любезного отношения к своим тюремщикам. И я отказываюсь брать на себя вину за их оскорбленные чувства. Не я, они сами покрыли себя позором! Я не принуждала их делать гнусности!

Клод ничего не сказал. Собственно, и говорить тут было не о чем.

Алексис спокойно прошла мимо Клода к мешку с одеждой и принялась разбирать вещи. Заметив замешательство Танкера, она засмеялась.

— Вы можете сесть на кровать, капитан Клод. Апартаменты, которые вы предоставляете пленникам, не рассчитаны на прием посетителей.

Клод тут же безмятежно растянулся на кровати, закинув руки за голову. Он не замечал или не хотел замечать того, что Алексис готова была броситься на него с кулаками за ту бесцеремонность, с которой он распоряжался в ее каюте.

— Быть может, эти апартаменты и невелики, зато надежно охраняются.

— Вам виднее, — с насмешкой откликнулась Алексис. — Скажите, капитан, почему вы не дали мне взять Траверса? Вы же знали, что я почти у цели. Вы могли бы подождать и захватить меня после.

— Траверс мог вас убить, — не меняя интонации, ответил Клод.

— Риск — дело благородное, к тому же рисковала я, а не вы.

— Вот именно. Я не мог рисковать: командование приказало мне доставить вас в Вашингтон живой.

Алексис предпочла не отвечать, продолжая разбирать вещи. Глядя на нее, Клод не мог оставаться равнодушным к непринужденной грациозности ее движений, красоте ее тела… Вот она достала пару бежевых брюк, разгладила их и, аккуратно сложив, убрала в выдвижной ящик комода. Затем достала рубашку и точно так же аккуратно сложила ее. Он не мог оторвать взгляда от этих рук, ласкающих материал, тех самых рук, что некогда ласкали его обнаженную плоть.

— Я скучал по тебе, Алекс, — внезапно сказал он и тут же пожалел об этом.

Она мгновенно отреагировала на его слова, хотя и не произнесла ни слова. Алексис замерла, словно застыла на мгновение, уставившись в мешок. Секундное замешательство — и она продолжила свою работу как ни в чем не бывало.

Но Клод льстил себе, думая, что именно его слова послужили причиной внезапной перемены, происшедшей с Алексис. В тот самый момент, когда прозвучало его признание, рука ее коснулась холодного металла. Алексис едва не рассмеялась. Ох уж этот Пич! Мысленно она поблагодарила его за этот подарок, за его попытку помочь ей. Незаметно Алексис опустила нож в высокий ботинок, затем как ни в чем не бывало достала ботинки из мешка и поставила у кровати. Только после этого она вспомнила о сказанном Клодом и украдкой бросила взгляд в его сторону. Судя по всему, он уже жалел о своей откровенности. Медленно Алексис повернулась лицом к Таннеру, чувствовавшему себя на ее постели так легко, так естественно. Он мало изменился за два года. Густые, медно-рыжие волосы стали чуть длиннее и вились на концах. Под темно-синим форменным кителем и белыми брюками проступали бугры мышц. Она помнила его тело на ощупь, знала, каким жарким оно могло быть. Рубашка, открытая у ворота, позволяла видеть, как пульсирует у него жилка на шее. Внезапно Алексис заметила, как участился его пульс. Вот он замер — перестал дышать. Его зеленые глаза притягивали ее все ближе. Она теряла волю к борьбе. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать или, может быть, поцеловать ее.

Алексис резким движением отвернулась, склонившись над мешком. Доставая свой черный шелковый костюм и не глядя на Клода, она тихо шепнула:

— Я тоже скучала по тебе, Клод.

Он закрыл глаза. Если бы она взяла плеть и хлестнула его по лицу, ему и то не было бы так больно. Но еще больнее было бы услышать холодный ответ на слова, которые он так и не решился произнести, на его признание в любви.

Ему показалось или он действительно услышал звук, похожий на всхлип. Клод открыл глаза в тот момент, когда Алексис доставала со дна мешка рубашку — его, Клода, рубашку. Подняв глаза от своего талисмана, Алексис увидела, что и Клод узнал некогда принадлежавшую ему вещь. Ей хотелось швырнуть эту рубашку ему в лицо, но она не в силах была заставить себя с ней расстаться. Так где же она? Когда она придет — та ненависть, которой только и заслуживал человек, в очередной раз вставший у нее на пути? И почему она не может отыскать в себе этого чувства?

Ненависти не было, но не было и любви. Желание рассказать ему о том, что она чувствовала к нему последние два года, прошло, едва она увидела Клода на борту своего корабля. Но она не могла перестать желать его. Все в ней кричало об этом: глаза, губы, тело. Пусть невысказанное, ее желание почти физически ощущалось в тесной каюте.

Клод поднялся и сделал шаг. Он взял рубашку из ее дрожащих пальцев. Алексис по нескольку раз штопала прохудившуюся ткань на локтях, и Клод не мог не заметить этой трогательной детали.

— Ты часто ее носила? — тихо спросил он.

— Да.

Алексис потянула рубашку на себя, их кисти на миг соприкоснулись, и, словно обжегшись, она отдернула руку в тот же миг, что и он. Рубашка упала на пол. Алексис наклонилась, чтобы поднять ee… Клод бережно, на настойчиво предупредил ее. Алексис замерла.

— Почему?

Это слово, будто живое, вспорхнуло вверх, задев ее щеку, согрев ее, и Клоду показалось, что он увидел на щеке Алексис розоватый след.

Алексис прикоснулась к щеке ладонью, затем решительно сняла со своих плеч его руки, отступая назад. Ей стало трудно дышать; ее испугал и сам вопрос, и то, как она восприняла его.

Алексис решительно подняла рубашку, бережно и аккуратно сложила ее, расправляя складки.

— Это единственная вещь, которая у меня осталась от тебя. Единственная вещь, которая напоминала мне о том, что ты не плод моего воображения. — Замолчав и повернувшись к нему спиной, Алексис убрала рубашку в комод. — Я надевала ее только ночью, — тихо добавила она. — Спала в ней. Мне нравилось думать, что я сплю с тобой.

55
{"b":"11268","o":1}