ЛитМир - Электронная Библиотека

В глазах Мэри отразился ужас.

— Я не святой, — промолвил Райдер.

— Я никогда не заблуждалась на этот счет.

— Если тебе приспичило составить список моих грехов, то я мог бы вспомнить еще несколько…

— Я не собираюсь тебя судить, — прошептала она. — Я просто подумала о том, какую боль ты испытал, делая подобный выбор. О, я знаю, что говорит на этот счет Церковь, однако не берусь предсказать свое поведение в схожей ситуации.

— Тебе еще может представиться такая возможность, — многозначительно сказал он.

Поначалу Мэри ничего не поняла. Обычно спокойное ее лицо исказила гримаса ужаса, когда Райдер легонько похлопал по раненой ноге.

— Что ты хочешь сказать? Чтобы я тебя застрелила?!

— Ну, во всяком случае, не сейчас.

— Не смей с этим шутить! — сердито вскричала она и, упрямо поджав губы, продолжила:

— И не думай, что мне это может показаться смешным!

— Насколько я помню, не так давно ты тыкала в меня Дулом винтовки Генри и твердила, что сию же минуту пустишь ее в ход.

— Это было совсем другое дело! — рявкнула она, не стерпев поучений.

— Вся разница заключается в том, что тогда я пребывал в добром здравии. А вот теперь, когда я близок к смерти, ты не желаешь мне помочь. Тебя больше волнует ложная мораль!

— Пристрелив тебя тогда, я совершила бы смертельный грех. И он не станет легче, если я совершу его сейчас.

— Из твоих слов вытекает, что никакой разницы между тем и другим нет и в помине, — заключил он. — Быстро же ты меняешь точку зрения! — Райдер заметил, как начинает гореть ее лицо. — Судя по твоему виду, ты отнеслась к моему предложению достаточно серьезно. Возможно, мне удастся добиться своего, если ты получишь к этому достаточно сильный стимул!

Мэри потупилась, уставившись в карту. Линии и надписи на ней смешались в кашу. Огромная горючая слеза соскользнула с девичьих ресниц и шлепнулась на плотную бумагу.

— Мэри!

Она затрясла головой, опасаясь сказать лишнее и страшась слушать дальше его рассуждения.

Райдер кое-как уселся и свесил ноги на пол, сморщившись от боли. Хорошо, что она сейчас не смотрит на него, не видит его искаженного страданием лица. Мэри наверняка бы тут же решила, что он страдает из-за раны в ноге, — и ошиблась. Меньше всего на свете Райдер желал становиться причиной ее слез.

— Мэри, не смей больше плакать из-за меня! Я не желаю…

Девушка громко всхлипнула и зажала рот ладонями.

Райдер заставил себя подняться с кровати. Кое-как опираясь на здоровую ногу, он заковылял к Мэри, сидевшей прямо на полу. Отпихнув в сторону карты, он встал так, чтобы видеть ее лицо.

— Возвращайся в кровать, — хрипло пробормотала она. — Незачем было вскакивать.

— Мне необходимо было это сделать.

— Ты просто ужасный человек, — покачала она головою. В словах ее не было ни капли шутки, и Райдер понимал, что Мэри говорила сейчас только то, что думала.

— Я хуже, чем просто ужасный, — криво усмехнулся он.

— Перестань меня опекать!

— Я не хотел с тобою ссориться. — Он протянул ей руку и продолжил:

— Возьми ее, Мэри, иначе, клянусь, я встану перед тобой на колени.

Угроза подействовала, и девушка вложила пальчики ему в ладонь. Райдер заставил ее подняться и обнял напряженно застывшее тело. Он не выпускал ее из объятий до тех пор, пока она не оттаяла И, расслабившись, не прижалась к его груди.

— Ты не можешь умереть, — шептала Мэри, орошая слезами ворот его рубашки. — Не можешь!

Райдер ничего не ответил. Было очевидно, что ему не суждено покончить счеты с жизнью от ее руки — или хотя бы при ее содействии. Он уже глубоко сожалел о том, что вообще заставил Мэри подумать о такой возможности — хотя бы на миг. Она станет бороться за его жизнь до последнего, и, если ее хлопоты и молитвы окажутся бесполезными, он сам должен будет сделать то, что диктуют ему понятия о долге, не требуя помощи у своей возлюбленной.

Мэри волей-неволей пришлось успокоиться — Райдер все тяжелее опирался на ее плечо, так что уже трудно было сказать точно, кто кого держит. Она помогла ему вернуться в постель. Лицо раненого снова побелело от боли, а в уголках рта залегли глубокие морщины. Он не стал сопротивляться, когда Мэри укрыла его одеялом и в очередной раз осмотрела рану.

Краснота и опухоль стали намного больше. Судя по всему, заражение шло от колена, и теперь уже можно было ясно различить границу воспаленной зоны, спускавшейся все ниже и ниже по икре. Мэри знала, что необходимо делать в таких случаях.

— Мне придется снять прежние швы, — сказала она, — и еще раз прочистить рану. Это будет чертовски больно. — Не услышав ответа, она посмотрела Райдеру в лицо. Оно оставалось совершенно спокойным. — Ах, если бы у меня было хоть какое-нибудь средство, чтобы снять боль!.. — прошептала Мэри.

Стараясь действовать как можно более хладнокровно, она взялась за дело, сняв нитки с первых трех швов на коже. В открывшуюся щель тут же полилась мутная, дурно пахнущая жидкость. Мэри сняла нижние швы, под которыми открылась новая пораженная зона. Она прочистила ее, пользуясь на сей раз промытыми в спирте острыми бритвами из набора Райдера. Вместе с гноем на поверхность выступили мелкие щепки, и Мэри иголкой извлекла одну за другой. Снова открылось кровотечение, но девушка пока не пыталась останавливать его.

Райдер за все это время не издал ни звука, хотя его тело то и дело непроизвольно дергалось от невыносимой боли. Мэри торопливо продолжала свою работу, и губы ее непрестанно шевелились в беззвучной молитве.

Но вот наконец девушка встала на колени и тщательно вымыла руки в пруду. Она сделала все, что могла, но это отнюдь не означало, что сделано достаточно. Мысль об этом повергла ее в ужас.

Забравшись с ногами в большое кресло, Мэри смотрела, как Райдер спит. Ее терзала мысль о том, насколько серьезен был раненый, когда сравнивал свое положение с положением Джо Панамы? Уж не думает ли он и впрямь, что она собственноручно даст ему револьвер, чтобы он застрелился? Что это за странная идея о милосердии, заключенном в жестокости?

Ее голова раскалывалась от боли, в ушах шумело все сильнее, а виски пульсировали, словно в них вонзились тысячи иголок. Глаза жгло, будто туда насыпали песка, перед ними крутились огненные круги. Шум в ушах рос в громоподобный рев…

Мэри обмякла, уткнувшись лбом в колени. Уже в следующий миг дремота превратилась в глубокий, целительный сон.

Оставшийся незамеченным Джаррет Салливан задержался у входа в пещеру и сунул свой «кольт» обратно в кобуру. Перестрелка, которую он ожидал и к которой готовился, судя по всему, откладывалась. Во всяком случае — пока. Он задул лампу, освещавшую ему путь в туннеле, и отставил в сторону, так как в логове Райдера Маккея света и так было более чем достаточно. Джаррет насчитал по меньшей мере полдюжины ламп — одни горели ярче, другие едва мерцали. По-видимому, это была идея Мэри: осветить берлогу, как церковь. Вряд ли бы Райдер позволил себе так беспечно расходовать запас масла.

Охотник понимал, что оба обитателя подземного убежища крепко спят, однако для него не составило труда заметить разницу в их состоянии. Выругавшись про себя Джаррет бесшумно проскользнул мимо Мэри к каменному ложу, на котором распростерся Райдер Маккей. Он видел разведчика всего один раз, да и то мельком. Однако в форту его снабдили фотографией, с помощью которой он без труда опознал беглеца.

Чтобы взглянуть на рану, наложившую страдальческую гримасу на бледное лицо разведчика, покрытое липким потом, Джаррет приподнял одеяло — и тихонько присвистнул.

— Черт бы тебя побрал, ублюдок, — пробормотал он себе под нос, — я чуть тебя не пожалел!

Опустив одеяло, Джаррет посмотрел на Мэри. Судя по всему, она не была ранена — только измотана до крайности. Щеки ее стали бледными, а под глазами залегли круги.

В прежние времена Джаррету и в голову бы не пришло счесть ее хрупкой — однако именно это определение мелькнуло у него в голове при виде беззащитной фигурки в свободной не по росту одежде.

56
{"b":"11273","o":1}