ЛитМир - Электронная Библиотека

Лицо Уэста, лишенное высокомерия, характерного для его отца и брата, не выражало ни приветливости, ни дружелюбия. Вежливая улыбка, чуть приподнятая точеная бровь, холодноватый блеск в глазах создавали дистанцию между ним и другим человеком. Очевидно, такова его жизненная позиция: положение наблюдателя устраивало его больше, чем участника какой-либо драмы. Ни той, ни другой ямочки на его щеках не наблюдалось.

У Рии сложилось впечатление, что мрачноватая серьезность вообще-то совсем для него не характерна и ему пришлось натянуть на себя подобную маску с некоторым усилием. Едва ли его сегодняшний серьезный и мрачноватый вид можно принять за дань уважения к его отцу. Скорее он решил, что ему будет легче сложить с себя полномочия по опекунству над ней, если он сделает подобный шаг в повелительной, несколько надменной манере.

Она подумала, что для нее было бы приятнее, если бы он приставил ей нож к горлу.

Уэст едва заметно поклонился, и глаза его блеснули одобрительно, когда он окинул ее взглядом.

– Хорошо выглядите. Вас устроили апартаменты?

– Да, спасибо. С вашей стороны очень любезно обо всем позаботиться.

– Любезно – нет, необходимо – да.

Ну что ж, он задал тон, значит, так тому и быть, подумала Рия. Доверительной беседы не получится. Он не желает. Создавалось впечатление, что он еще не все сказал по поводу неадекватности ее поведения и ждет возможности высказаться.

Уэст жестом пригласил Рию к буфетной стойке. Сняв крышки с блюд, он предложил ей наполнить свою тарелку. Стараясь не выдавать своего изумления, он смотрел, как она кладет на свою тарелку ломтики ветчины, помидоры, тосты с джемом. Когда оба сели за стол, Рия взяла яйцо всмятку, ложечкой разбила скорлупу и принялась очищать ее. Только тогда до нее дошло, что Уэст ограничился чашкой кофе.

Рия медленно опустила ложку. Она увидела себя со стороны. Уличная оборванка, готовая наброситься на еду.

– Что вы делаете? – спросил Уэст.

Все, что осталось от ее достоинства, пошло прахом в тот момент, когда ее голодный желудок громко напомнил о себе урчанием. Она хотела извиниться, но губы вдруг отказались слушаться, И лицо густо залила краска.

Вероятно, прошло немало времени, когда Рия ела в последний раз. Уэст с грустью посмотрел на нее.

– Ешьте, – велел он тем тоном, который не терпит возражений. – Не церемоньтесь. Я сам не церемонюсь.

От стыда она не могла поднять глаз. Она смотрела то на тарелку, то на собственные колени. Она едва смогла разжать пальцы, чтобы отложить в сторону ложку.

– Только не говорите, что такой пустяк, как случайное нарушение застольного этикета, может вас сразить. – Уэст положил к себе на тарелку горячую булочку с парой ломтиков бекона. – Вы бы меня разочаровали, особенно после вчерашнего. Вчера, признаться, меня потрясло ваше умение держать удар. – Наблюдая за ней краем глаза, он разрезал булку и намазал маслом обе половинки. Поскольку она все не приступала к еде, он взял свое яйцо и громко треснул ложкой по скорлупе, восприняв как хороший знак то, что она вздрогнула от громкого звука; плохо, если бы она по-прежнему отказывалась есть. Ему ничего не оставалось, как с воодушевлением приступить к еде. Может, так он вернет ей аппетит.

Рия взяла в руку тост с джемом и начала есть, тщательно следя за тем, чтобы откусывать по маленькому кусочку.

– Видит Бог, вы упрямы. – Уэст произнес свои слова вскользь, без всякого нажима или озлобления. – Мне кажется, вы бы предпочли умереть от голода, лишь бы не упасть в моих глазах. На вас как-то не похоже.

Взглянув на него искоса, Рия вздохнула:

– Вы намерены развивать подобную тему, да?

– Пожалуй.

Наверное, сухость его тона заставила Рию чуть-чуть улыбнуться. Она не могла предполагать, что у него такое особенное чувство юмора, и уж тем более что ей оно понравится. Последнее время в ее жизни представлялось так мало поводов для улыбок, что она не смогла избежать искушения.

Рия заставляла себя есть медленно, невзирая на голод. Время от времени ей приходилось прижимать ладонь к подреберью в попытке унять урчание в животе, и каждый раз она замирала от смущения, осторожно поглядывая на хозяина дома, чтобы понять, увенчалась ли ее очередная попытка успехом. Ей показалось, что ему надоело ее дразнить, вопреки его же утверждению. Он ел медленнее, чем она, и выпил три чашки кофе, в то время как она одолела лишь одну чашку какао. Она спрашивала себя, как ему удается не морщась глотать черную горькую жижу. Но, похоже, для Уэста напиток оказался привычен. Он лишь время от времени поглядывал на нее из-под полуопущенных век с умеренным любопытством.

Уэст обрадовался, когда она положила себе еще еды без поощрения с его стороны, потому что он с трудом заставил себя доесть то, что лежало у него в тарелке, не говоря уже о добавке. Он не настаивал, чтобы она рассказала ему, что за беда погнала ее из Гиллхоллоу в Лондон. У них еще хватит времени поговорить, хотя он надеялся, что рассказанное ею скорее всего забавно, нежели утомительно. Впереди его ждал тяжелый день, полный скуки, и первым испытанием его терпению станут похороны отца. Он знал, что будет объектом перешептываний и косых взглядов. Но избежать их, как бы ему ни хотелось, он не сможет. В конце концов, такое событие он не мог проигнорировать, как игнорировал до сих пор всевозможные светские сборища. Обстоятельства и тяжелая, до сих пор не утратившая способности манипулировать им, рука отца вытолкнули его на сцену, сделав центром внимания многочисленного собрания. Любой на его месте потерял бы аппетит.

Уэст поставил чашку на стол и отодвинул тарелку. Слуга подошел и убрал грязную посуду, после чего Уэст жестом отослал его прочь. В отличие от многих других себе подобных с достатком скромнее или выше его Уэст всегда чувствовал присутствие слуг. Он никогда не мог притворяться, что их нет, когда они в доме, и потому никогда ничего не обсуждал в их присутствии. Он-то знал, какие тайны открываются перед горничными и привратниками – во время обеда, например. Каких только вещей не говорят между шербетом и портвейном, не замечая тех, кто может подслушать и сделать выводы. Уэст и сам не раз пользовался подобной уловкой, когда ему приходилось что-то разведать. Достаточно переодеться слугой – и дело в шляпе. Прятаться на самом видном месте – так он называл свою тактику, когда обсуждал кое-какие дела с полковником Джоном Блэквудом, своим руководителем в министерстве иностранных дел.

Много воды утекло с тех пор, как для того, чтобы шпионить, ему приходилось прятаться в ветвях каштана.

Уэст подождал, пока слуга закроет за собой дверь, и только тогда обронил:

– Можете начинать свой рассказ с любого места. Я готов вас выслушать.

Рия незаметно для Уэста скрутила на коленях салфетку. По дороге сюда она мысленно проговорила все, что хотела сказать, избегая ненужных подробностей, но в то же время стараясь преподнести их так, чтобы он не мог легко отмахнуться от ее просьбы. Но теперь она не могла вспомнить ни слова из своей речи.

– Одна из моих девочек пропала, – сообщила Рия.

Уэст не торопился с ответной репликой.

– Хорошо. Вы можете начать с середины или, возможно с конца. Как правило, так не делают, но и у такого подхода есть свои почитатели. Я не нарушу порядок в ваших мыслях, если спрошу, как вообще какие бы то ни было девочки к вам попали?

Ноздри ее слегка раздулись, а губы, так славно очерченные, вытянулись в линию.

– Я директор академии мисс Уивер для юных леди в Гиллхоллоу. Последние шесть лет я там преподаю, а директором стала в январе. И до того как вы зададите мне вопрос, хочу сказать: нет, мисс Уивер не существует в природе.

Уэсту не пришло в голову поинтересоваться этимологией названия академии, но теперь он не мог удержаться от вопроса:

– Мисс Уивер не существует сейчас или никогда не существовала?

Он не очень удивился, когда Рия не ответила на его вопрос, и мысленно дал ей за сообразительность очко.

12
{"b":"11277","o":1}