ЛитМир - Электронная Библиотека

Покинутыми.

Невыносимая боль терзала ей сердце. Если бы не дети и еще не родившийся малыш, она бы покончила с собой. Никакого оружия для этого не понадобилось бы. Она бы умирала медленно, тоскуя и страдая, и в конце концов сердце ее не выдержало бы и разорвалось.

Элизабет-Энн зажмурилась вдруг от пришедшей ей в голову нестерпимой мысли. Она вспомнила, как называют женщину, которую по разным причинам оставил муж, и даже содрогнулась, когда эти слова всплыли в памяти. Соломенная вдова. Да, именно так ее называют. И теперь она оказалась на положении соломенной вдовы.

Соломенная вдова.

Она знала, что люди жалеют этих женщин, но, сочувствуя им, в то же время поглядывают на них с подозрением, как и на разведенных. Этими словами женщину словно клеймили и смотрели на нее, как на потенциальную соперницу, которая постоянно ловит в свои сети мужчин, и не обязательно холостых.

Слезы застилали ей глаза, она ничего не видела, но вдруг решительно вытерла мокрое лицо и гордо подняла голову, вздернув подбородок. Хватит! С этой минуты она не позволит себе плакать, не станет давать волю чувствам — сейчас это непозволительная роскошь. Она должна быть сильной и спрятать свое горе — девочки смотрели на нее и нуждались в поддержке.

Элизабет-Энн положила руку на грудь. Там, в сердце, был и навсегда останется ее Заккес. И он всегда будет жить в ребенке, которого она носила.

Дотронувшись до шеи, она ощутила прохладную гладкую поверхность медальона. И здесь тоже был он. Куда бы она ни посмотрела, везде его следы. Она ничего не тронет. Пусть все его вещи останутся там, где они обычно находились.

И пусть Заккеса не было рядом — осталась их любовь, чтобы жить всегда.

2

Со своего высокого сиденья в кабриолете Элизабет-Энн увидела Регину, которая махала ей рукой, стоя на веранде кафе. Она махнула в ответ и улыбнулась, впервые за много недель.

«Слава Богу, у меня есть мои девочки и есть мои заботы, которые не оставляют времени на размышления о том, как мне не хватает Заккеса».

Распорядок дня у нее остался прежним. Она все так же поднималась до рассвета и ехала на стройку, откуда она сейчас возвращалась. Конечно, без Заккеса все было по-другому. Именно во время этих утренних поездок она острее всего чувствовала его отсутствие, а еще по ночам — без него постель казалась такой пустой и чужой.

Элизабет-Энн остановила лошадь перед кафе и посмотрела из кабриолета на Регину. «Да, — подумалось ей, — мне есть за что благодарить Бога».

Она стала медленно спускаться. Регина протянула ей руку. Ее дочь! Как только Элизабет-Энн оказалась на земле, она ласково взъерошила волосы девочки и вдруг нахмурилась.

— Что ты такая мрачная? Шарлотт-Энн тебе прибавляет хлопот?

— Нет, — пожала плечами Регина, не поднимая глаз и подбрасывая камешек носком ботинка. — Я со всем справлюсь. Ты же знаешь, Шарлотт-Энн нужно все время подталкивать.

Элизабет-Энн не могла удержаться от смеха, ей нравилось, как говорила Регина.

Тем временем девочка продолжала рассказывать, сохраняя на лице чувство оскорбленного достоинства:

— Кроме того, я хочу ее проучить. Я не позволю помыкать мной и не буду терпеть ее капризы.

— Не сомневаюсь, что именно так все и будет, — с шутливой торжественностью проговорила Элизабет-Энн. — А сейчас не поцелуешь ли ты меня? — И она подставила щеку.

Регина поднялась на цыпочки, неловко чмокнула мать, затем отступила в сторону, пропуская ее вперед, и вошла в кафе вслед за матерью.

— Ты только представь, мама, мы уже подали двадцать семь завтраков.

— Двадцать семь?! — Элизабет-Энн даже остановилась от неожиданности. — Но это… — она даже присвистнула от удивления. — Это же наш лучший результат.

— Всего около семи долларов, — радостно кивнула Регина. — Ай! — вдруг хлопнула она себя по лбу.

— В чем дело? — спросила мать.

— Да ведь Роза послала меня за дровами! — И она поспешила выполнять поручение, а мать улыбнулась ей вслед. Она гордилась тем, что ее девочки были такими смышлеными, проворными и трудолюбивыми, и была уверена, что они многого добьются в жизни.

С этой согревающей мыслью Элизабет-Энн обошла дом, открыла боковую дверь и сразу окунулась в атмосферу кухни. В лицо ей пахнуло жаром, она прикрыла дверь и сняла с крючка накрахмаленный белый фартук, быстро накинула его и завязала на пояснице.

У большой плиты стояла Роза и жарила яичницу с ветчиной. Как только хлопнула дверь, она посмотрела через плечо и поздоровалась:

— Buenos dias, сеньора.

— Buenos dias, Роза, — ответила Элизабет-Энн. — Хлопотливое выдалось утро.

— Да уж! — Роза надула щеки и медленно выдохнула. — Не припомню другого такого. Мы столько уже отпустили завтраков, что вы на них заработаете тысячи долларов.

— О, Роза, — рассмеялась Элизабет-Энн, — хотела бы я, чтобы это было правдой. — Она с улыбкой оглядела могучую фигуру мексиканки. Роза была истинным сокровищем во всех отношениях. И отличалась необычайным трудолюбием. Небольшого роста, с круглым как луна лицом, обрамленным черными блестящими волосами, она никогда не падала духом. Голову Роза повязывала косынками наподобие тюрбана, в ушах носила крохотные золотые сережки.

Из-за жары, царившей в кухне, блузка ее была расстегнута, насколько допускали приличия, закатанные рукава обнажали полные сильные руки, способные поднимать и передвигать чугунные котлы и сковороды. На смуглой коже блестели капельки пота.

Элизабет-Энн стала убирать на столе, а Роза поддевала лопаточкой куски бекона и переворачивала их. Внезапно дверь, ведущая в зал, распахнулась. До Элизабет-Энн долетел гул голосов и звон посуды. Она оглянулась: в кухню влетела Ребекка.

— Ой, мама! — деланно запричитала она. — Я просто ног не чувствую.

— Тогда отдохни, дорогая, пусть тебя сменит Шарлотт-Энн.

— Шарлотт-Энн! — сердито прищурилась Ребекка. — Она все еще в постели, уверяет, что ей нездоровится.

Элизабет-Энн удивленно подняла брови.

— Она сказала, что именно у нее болит?

— Не-е-т… просто нездоровится и все. — Ребекка бросила взгляд на Розу и заговорила шепотом: — Роза ходила наверх к Шарлотт-Энн и говорит, что с ней все нормально.

Слова Ребекки не ускользнули от тонкого слуха Розы.

— Так и есть, с ней все в порядке, — усмехнулась она, отвернувшись от плиты и сердито покачивая лопаточкой. — Она хочет показать, какая она слабая и болезненная, а сама просто притворяется, вспомните мои слова. А Регина и Ребекка опять за нее работают.

— Немного погодя схожу наверх и проверю, — вздохнула Элизабет-Энн.

— Мама, — тихо позвала Ребекка.

— Что, детка?

— Может быть, у нее и правда что-то болит. Мне не трудно поработать вместо нее. Совсем не трудно.

— Знаю, что ты не против, — обняла дочь Элизабет-Энн.

— Может быть, Шарлотт-Энн нужно пойти к доктору Пуриссу?

— Возможно, — задумчиво ответила мать, — она жалуется на здоровье не первый раз.

Роза у плиты демонстративно закатила глаза.

— Пойду в зал, пока все не разошлись, — сказала Элизабет-Энн, привычно разгладила фартук и поправила волосы. Она придавала очень большое значение общению с посетителями. Популярность кафе Элизабет-Энн объясняла тем, что каждому гостю здесь уделялось внимание, а это всем нравилось.

— Скоро начинаю готовить обед, — сказала Роза. — Будут свиные отбивные, рис с шафраном и кукуруза. Свинина у нас хорошо идет. Та, что привез Жозе. На ужин приготовлю отварную говядину, капусту, оладьи и картофель. — Ты не против? — Роза вопросительно посмотрела на Элизабет-Энн.

— Просто замечательно! — Она хлопнула Розу по плечу и вышла в обеденный зал с приветливой улыбкой.

За ближайшим к ней столиком сидел Хью Макэлви, издатель «Квебек викли газетт». Элизабет-Энн сразу заметила его худое, с заостренными чертами лицо. Мистер Макэлви расправлялся с омлетом. Ел он медленно, внимательно осматривая каждый кусочек, так же придирчиво относился он к статьям, печатавшимся в его газете, тщательно отбирая слова, как еду в тарелке, опасаясь, как бы не попалось что-то несъедобное. Макэлви был убежденный холостяк и снимал комнату в пансионе Элизабет-Энн. События вокруг него часто приводили его в замешательство, что еще усугублялось его сильной близорукостью.

71
{"b":"11285","o":1}