ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

АПТЕКАРЬ: Тогда и эта бутылочка должна была бы остаться на ее ночном столике. А на нем оказалась только старая, с другим номером.

МАКС (так же): Вы сами сказали, что если б человек выпил всю бутылочку, то он умер бы. Уж если бы предположить такую нелепую чудовищную мысль, что барон хотел отравить свою жену, то он вылил бы в ее рюмку все.

АПТЕКАРЬ: А чем же ему плохо так? Над его женой будет устроена опека. Скорее всего, опекуном назначат именно его. Или же, в крайнем случае, он будет получать от опеки большую часть дохода. Так даже гораздо лучше: будет меньше того, что называется «угрызениями совести». Я за свою долгую жизнь, впрочем, никогда не видел, чтобы люди очень страдали от угрызений совести. Кажется, угрызения совести вообще выдумал Шекспир. Или же еще до него какой-либо другой искавший сюжета писатель.

МАКС (нерешительно): Стыдно даже обсуждать серьезно такое предположение!.. Ведь у властей могли возникнуть подозрения, тогда барона предали бы суду.

АПТЕКАРЬ: Как видите, ни у кого никаких подозрений не возникло.

МАКС (так же): Да и зачем бы он это сделал! Он и так пользовался богатством своей жены… Кроме того, у него есть собственное родовое состояние.

АПТЕКАРЬ: Этого я не знал. (С отвращением) Но, может быть, он влюбился в другую женщину?

МАКС: Чего же он тогда добился? Вы сами сказали, что жизни баронессы опасность не грозит. Значит, он жениться на другой не может и будет до конца дней состоять при больной жене?.. Лучше все-таки иметь здоровую жену, чем сумасшедшую!

АПТЕКАРЬ: Не знаю, не знаю. Не всегда… Значит, есть другая женщина?

МАКС: Я отвечаю на ваше предположение.

АПТЕКАРЬ: И отвечаете не очень убедительно. Может быть, жениться на другой барон совершенно не собирается? Но при невменяемой жене он может завести себе хотя бы целый гарем, и так называемое «общественное мнение» даже не очень его за это осудит… Впрочем, почему вы так об этом беспокоитесь? Не все ли равно? Ну, отравил, не отравил. При условии полной безопасности, очень немногие люди отказались бы совершенно от убийств. Будьте спокойны, я властям ни о каких подозрениях не сообщу.

МАКС: Позвольте, почему вы говорите «будьте спокойны»! Мне-то что?

АПТЕКАРЬ: Я говорю потому, что вы его приятель. И добавлю, что, в некотором противоречии с самим собой, я стараюсь предостеречь вас от этого приятеля: будьте от него подальше. У вас, повидимому, слабость к людям несколько более преступным, чем другие. Но он при случае может отравить и вас.

МАКС: Какой вздор! (Без уверенности). Ваши подозрения бред! Барон в конце концов не очень дурной человек. Хуже Ганди, лучше Гитлера.

АПТЕКАРЬ: Это очень ценное определение. Вы слишком снисходительны к людям.

МАКС: С каждым годом все больше. Послушайте, с той поры, как появились в мире Гестапо, Чека, Сигуранца – скажем в одном сокращенном слове Гестачекаранца, – вообще очень трудно карать обыкновенных уголовных преступников. Теперь на свете безнаказанно гуляют тысячи самых страшных людей в истории, проливших и проливающих моря крови. Некоторые из них были министрами. Повешены в Нюрнберге очень немногие, да и те по случайному отбору. Другие министрами остались, с ними встречаются, им улыбаются, им жмут руки. Когда они умрут спокойной естественной смертью, им устроят пышные похороны и над ними будут произноситься трогательные надгробные речи… Видите ли, мы с вами родились в девятнадцатом столетии, а это было единственное цивилизованное столетие в истории. Теперь пошел снова пятнадцатый век или даже десятый. И не знаю, как вы, а я себя чувствую в нем каким-то выродком. Нет, меня нисколько не соблазняет мысль посадить в тюрьму обыкновенного уголовного преступника. Теперь надо прощать гораздо больше, чем полвека тому назад. Просто по чувству справедливости. Все люди ведь слабы.

АПТЕКАРЬ: Я исхожу из противоположного принципа: все люди стоят того, чтобы их повесили. Но так как это, к сожалению, невозможно, то в выводах между нами большой разницы нет.

МАКС (успокаивается): По этому случаю надо выпить еще! (Наливает ceбe коньяку): Баронесса очень дорожила этим коньяком, но, если она, бедная, оправится, как я надеюсь, от своей амнезии, то верно она не будет помнить, что у нее здесь была бутылка с этим божественным напитком. Я непременно выпью все и выброшу бутылку. Я ведь теперь провожу здесь целый день и пользуюсь ее салоном, как своим собственным.

АПТЕКАРЬ: Почему у вас красные пятна на руке?

МАКС (смотрит): Да. Шерлок Тобин, вы правы: это кровь, я тоже сегодня совершил убийство!.. Начните психологическое расследование. Нет? Тогда поговорим о баронессе. Как лечат от амнезии?

АПТЕКАРЬ: Амнезия бывает полная или локализированная, т. е. такая, когда человек не помнит только какой-либо определенной группы фактов. Происходит амнезия от старости, от тяжелых ранений головы, от некоторых видов отравления. В том числе и от отравления Квиеталем. Если действие не проходит само собой, то врачи пользуются гипнозом.

МАКС: Да, оба врача так и сказали, что они попробуют гипноз. Это помогает?

АПТЕКАРЬ: Нет. Но так лечат. Знаменитый Шарко так лечил… Он все виды психоза впрочем приписывал libido. Эту идею у него, мягко выражаясь, заимствовал Фрейд. Слава Фрейда пройдет, как слава Калиостро. Все пройдет: пройдет даже Кока-Кола… По-моему, кроме отравления Квиеталем, баронесса страдала и страдает от неудовлетворенной любви.

МАКС: Как же, к чорту, тут может помочь гипноз?

АПТЕКАРЬ (с усмешкой): Гипнотизеры очень изобретательны. Одни действуют на дам грубостью, другие лаской. Эти идут иногда даже дальше, чем допускают приличия. В общем, все шарлатаны. Что же касается лекарств, то они тут совершенно бесполезны. Тот же Шарко, умнейший человек, на старости лет говорил, что в результате своей долгой врачебной практики, верит только в одно лекарство: в хинин. Да и то больше потому, что повредить оно никак не может.

МАКС: С такими взглядами вам неудобно быть и аптекарем. Перемените опять профессию. Вы могли бы, например, стать судебным следователем.

Входит горничная баронессы.

МАКС (Встает. Как Людовик XIV, он с горничными так же учтив, как с дамами из общества. Жюли видимо его обожает. Аптекарь смотрит на нее с таким же отвращением, как во второй картине на баронессу, переводит взгляд на Макса, и отвращение на его лице еще усиливается): – Добрый вечер.

ГОРНИЧНАЯ: Добрый вечер. Я хочу убрать комнату мадам. Мадам пока перейдет сюда. Можно?

МАКС: Конечно, можно (На всякий случай прячет на нижнюю полку передвижного столика почти опорожненную бутылку коньяка и заслоняет ее другими бутылками, чтобы ее не было видно).

АПТЕКАРЬ (встает): Прощайте. (Уходит, стараясь из отвращения не смотреть на горничную).

МАКС: До свиданья, Тобин. Никогда не забывайте, что жизнь прекрасна! (Смеется, когда дверь затворяется за аптекарем. Жюли тоже смеется).

ГОРНИЧНАЯ: Он не очень веселый человек, этот аптекарь!

МАКС: Веселый, но не очень… Вы сегодня особенно хорошенькая, мадмуазель Жюли. Как вы это делаете? Можно поцеловать вас в лобик?

ГОРНИЧНАЯ (весело): Можно, если это вам доставляет удовольствие.

МАКС (обиженно): А вам? (Целует ее). Это все, что я теперь могу вам предложить.

ГОРНИЧНАЯ: Этого совершенно достаточно… Так я переведу сюда мадам. (Выходит в спальную. Макс прохаживается по салону, фальшиво напевая: Whether уоu young, whether уоu old. Что-то обдумывает. Через минуту горничная вводит под руку баронессу и усаживает ее в кресло. Вид у баронессы измученный и растерянный. Она, видимо, почти ничего не соображает).

МАКС: Здравствуйте, дорогая. О, у вас вид сегодня неизмеримо лучше, чем был вчера!

ГОРНИЧНАЯ: Так мосье теперь посидит с мадам? Минут через пять спальная будет убрана. А я, если вы разрешите, еще отлучусь на минуту, выпью Tomato Juice.

87
{"b":"1129","o":1}