ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— У него были более простые способы покончить с нами. Здесь иное… Мы должны понять, что все это означает.

— Так ты еще не понял? — В голосе Крушинского, как всегда в минуты сложного, отчаянного положения, звучал сарказм, почти оскорбительная насмешка, и если бы Глеб не знал его так хорошо, он принял бы ее на свой счет. Но этот человек смеялся лишь над опасностью и над собственным страхом.

— Не спорьте, отроки, посмотрите-ка лучше сюда… — Васлав, первым преодолевший в себе внутреннее сопротивление, подошел к саркофагу вплотную и теперь стоял, выпрямившись. Его взгляд был направлен не на княжну, он смотрел в ту точку пространства, где сходились вершины сверкающих треугольников стен.

Над этим геометрическим центром, наливаясь изнутри темно-малиновым светом, горел знак древней дороги. Два крыла и звезда между ними.

— Раз здесь есть этот знак — эта штука должна двигаться. Белоярский говорил мне, что такой символ Асилы ставили на своих пространственных путях.

— Я считал это всего лишь легендой.

— Я тоже, пока не увидел знака.

— Есть лишь одна-единственная вещь на свете, которой должен бояться Манфрейм, — этой дороги, коль скоро она существует на самом деле!

— Значит, она все-таки существует, и мне кажется, именно о ней хотел нам рассказать превращенный в камень великан.

Возможно, миллионы лет назад он был среди тех, кто создавал этот корабль.

— Это колесница Перуна. Оставьте ее в покое, отроки. Смертным не дано управлять огненными колесницами богов.

— А знаешь, возможно, Васлав прав. Слишком странно выглядит этот склеп, слишком он похож на рисунок космического корабля, найденный в храмах майя… Только там вместо саркофага сидел человек и каким-то образом управлял этой штуковиной… Возможно, и здесь есть скрытый, невидимый механизм управления…

Слова Крушинского подхлестнули мысли Глеба и неожиданно изменили их направление.

— Или совсем даже не механизм… Нечто совсем простое… Может быть, это сама звезда? — Повинуясь внезапному инстинктивному порыву, Глеб шагнул вперед, протянул руку и приложил ладонь к красноватому пятнышку. Ничего не произошло, он ощутил лишь легкое покалывание и разочарование от своей ошибки.

Вот только звук… высокий, на грани слышимости, он возник где-то внизу, под ними, и никто не мог решить, слышал ли его на самом деле. Осталось лишь странное ощущение знакомой с детства мелодии, которую так никогда и не удается вспомнить во всей последующей взрослой жизни.

Что-то изменилось и во внутреннем освещении стен. Исчезли красноватые сполохи в гранях огромного кристалла, и цвет звезды сменился на синий, затем отовсюду на них поползла темнота. В чернильном мраке, в котором они оказались, остался единственный голубой огонек крылатой звезды, словно свет маяка, он отдалялся от них, уводя за собой.

Небольшая скала, затерявшаяся среди необозримого моря лесов, тянувшихся от Китежа до берегов северного океана, неожиданно дрогнула, словно от мощного землетрясения. Однако никакого землетрясения не было. Вокруг все оставалось спокойным, и лишь с вершины этой скалы продолжали сыпаться камни.

Неожиданно какая-то неведомая сила расколола ее вершину. Из образовавшейся трещины вырвалось пламя, выбросившее высоко в воздух сверкнувший на солнце обломок.

Описав над вершиной скалы невысокую дугу, обломок, обладавший неестественно правильной формой, рухнул к ее подножию. Его поверхность покрылась мелкой сетью трещин и начала распадаться на отдельные кристаллы кварца.

Трещина на вершине скалы, забитая густой лавой, какое-то время продолжала вишнево светиться, но вскоре ее цвет стал таким же серым, как и остальные склоны. Больше ничто, кроме россыпи сверкающих обломков у подножия, не напоминало о произошедшем здесь катаклизме.

— Глеб! Да очнись же ты, черт побери! — Голос Крушинского пробился к его сознанию, и Глеб открыл глаза. Рука, державшая прибор с транквилизаторами из космодесантной аптечки, первой попала в поле зрения.

Последовал легкий укол в предплечье, и туман в голове окончательно рассеялся.

— Что произошло?

— Я как раз собирался тебя об этом спросить. Похоже, что-то не сработало. Мы рухнули на скалу, и капсула раскололась.

— Мне привиделся странный сон, словно мы попали на какой-то остров, на котором жили древние боги…

— Самое странное в твоем сне то, что его видели мы все.

— Перун разгневался на нас за святотатство. Мы воспользовались его колесницей…

Не слушая Васлава, Глеб пытался вспомнить что-то важное из своего сна, нечто такое, что необходимо было вспомнить немедленно, потому что через мгновение, когда сознание окончательно прояснится, ему не удастся вернуть эти странные, тянущиеся из уплывающего сна образы.

— Похоже, те, кто построил эту дорогу и корабль, пытались войти с нами в контакт, они дали понять мне, что живое существо не может пройти через грань между нашими мирами, и вернули нас назад на Землю, но перед тем… Мне кажется, я что-то помню, обрывки, отдельные слова… По-моему, они сказали, что скоро мы встретимся…

Заставив себя преодолеть боль в избитом теле, пробивавшуюся даже сквозь заслон транквилизаторов, Глеб сел и осмотрелся.

Княжна лежала среди прозрачных обломков своего саркофага, словно окруженная глыбами льда. В ее лице Глебу почудилось чуть больше жизни, чем раньше. Может быть, от того, что прохладный воздух вызвал легкую краску на ее щеках, хотя дыхание по-прежнему не появилось.

Глеб мучительно старался вспомнить, какого цвета глаза скрывались за этими плотно сомкнутыми веками, и не мог, то есть он знал, что они голубые, но вспомнить лицо живой княжны так и не сумел.

— Возможно, волхвы помогут ей… Нам понадобятся лошади.

— Неподалеку проходил татарский разъезд. Пока Крушинский возвращал тебя к жизни, я предпринял небольшую разведку, — донесся до Глеба голос Васлава.

И только сейчас Глеб окончательно поверил в то, что им удалось выбраться из мертвого подземного царства.

ЧАСТЬ 2

1

В году семь тысяч восемьдесят девятом, от сотворения мира нашего господом Сварогом, двадцать шестого дня, месяца Сретеня, два человека мужчина и женщина неторопливо шли через многочисленные татарские разъезды по дороге, ведущей к большому Китежу.

Мужчина, закованный в латы русичинских витязей, с высоким остроконечным шлемом и длинным мечом за спиной, не мог не привлечь внимания татар своим внушительным видом, твердым взглядом и уверенной походкой. И все же его не замечали…

Двое протекали, как вода сквозь пальцы, через посты и заставы татарской рати. Может, виной тому была светло-русая женщина, одетая так, как одеваются иногда жены русичей, когда им приходится заменять мужей на поле брани и становиться во главе дружин.

Кожаная куртка, ушитая стальными пластинами, такой же, как у мужчины, остроконечный шлем, короткий самострел с набором рессорных пружин — не виданное в то время оружие, высокие сапоги из кожи лося и такие же штаны дополняли ее наряд.

Иногда кто-то из дозорных замечал мелькнувшую в метре от его лица светлую волну женских волос, выбившихся из-под шлема, но татарин тотчас же отводил взгляд, словно стыдливая девица, не выдержав леденящих душу синих глаз и безмолвно подчиняясь их приказу — забыть. Забыть все. Не видеть, не замечать ничего, кроме этого раннего утра, кроме высокой травы, кроме ветра, гулявшего по голой степи, кроме пустынной в этот ранний час дороги.

И два человека, вопреки логике и здравому смыслу, достигли-таки тайного подземного хода, ведущего подо рвом за крепостную стену, в самое сердце замершего на берегу Светлояр-озера града Китежа, молча ожидавшего свершения своей судьбы.

Что-то изменилось во всем облике Глеба, после того как он живым вернулся из подземного царства. Осунулись и заострились черты лица, суше и жестче стал взгляд, а внутри поселилось нечто холодное и жестокое, словно он тоже, вместе с Брониславой, наглотался змеиного яда. Но, возможно, объяснялось все гораздо проще — обыкновенной человеческой горечью. Волхвы вернули к жизни его подругу, да вот только он не узнавал ее больше, словно не она, а совсем другая женщина провожала его к лодке на берегу в их единственный настоящий вечер…

57
{"b":"11297","o":1}