ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Белое безмолвие
Перевертыш
Маленькая женщина в большом бизнесе
Украйна. А была ли Украина?
Эффект чужого лица
Неделя на Манхэттене
Третье отделение при Николае I
Между прошлым и будущим
Имперские кобры

Еще одна слеза упала на бумагу. Эмма нетерпеливым жестом стерла ее. Чего он добивался своими недомолвками? Хотел дать ей понять, что она не может ему доверять, что он больше заботится о себе и своем спокойствии, и ни о чем другом. И уж конечно, больше, чем о ней.

Погруженная в невеселые мысли, Эмма была молчалива и во время завтрака, и когда раздавала почту. Что поделать: она не могла думать ни о ком другом, кроме этого глупого, бестолкового человека, тем более что герцог Уиклифф не был ни глуп, ни бестолков.

— Эмма!

Изабель села напротив нее. В руке она держала вскрытое письмо, за ее спиной стояла бледная, испуганная Генриетта.

— В чем дело? — обеспокоенно воскликнула Эмма. Она была рада решать любую проблему, лишь бы отвлечься от мыслей о Грейдоне Брэкенридже.

Француженка протянула ей листок:

— У нас катастрофа.

Тобиас, как всегда, стоял у ворот, когда ландо подъехало к академии. Грей и Тристан сидели друг напротив друга, но в это утро виконт благоразумно отказался от всяких попыток завязать разговор.

— Ваша светлость, — сказал тролль еще более угрюмо, чем обычно. — Вас ожидают.

— В этом нет никаких сомнений, — пробурчал Тристан.

Когда Симмонс остановил ландо у входа, на ступенях их встречала только Лиззи. Девчушка подбежала к экипажу и схватила Грея за руку прежде, чем он ступил на землю.

— У нас неприятности, — сказала она и потянула его за собой.

Дэр последовал за ними. У Грея сердце защемило от нехорошего предчувствия.

— Эмма здорова?

Проклятие, он не должен был сначала предлагать уступить ей первенство, а потом отказываться от своих слов — ведь он прекрасно знал, что никогда не отнимет у нее академию.

— Ш-ш-ш. — Элизабет стала быстро подниматься по лестнице. — Я не могу здесь говорить. Но все очень плохо.

Может, Эмма беременна? Вчера он был неосторожен. Грей тряхнул головой, чтобы привести в порядок мысли. Нет, даже если у нее будет ребенок, она не могла еще узнать об этом. Кроме того, это вовсе не было бы катастрофой, потому что тогда он женился бы на ней.

Грей споткнулся и схватился за перила, чтобы не упасть. Жениться? Откуда выскочило это слово? Да, ему нравилось быть с ней — за исключением тех случаев, когда он хотел слегка ее придушить. Да, у него перехватывало дыхание, стоило ему представить ее в объятиях другого мужчины. Но когда все это привело его к мысли о женитьбе? Герцоги не женятся на школьных учительницах. И потом… Он не попадется снова в эту лову…

— Поторопитесь, — прошептала Лиззи и, снова взяв его за руку, втащила в кабинет Эммы.

Эмма шагала по комнате, заложив руки за спину. Вид у нее был усталый и печальный, и это его вина. В тот же момент Грей решил: это чертово пари закончено. Он не отказался бы от этого уже прошлой ночью, если бы не ее заносчивость и отсутствие даже намека на благодарность, которые восстановили его против нее.

— Что произошло?

Эмма, вздрогнув, посмотрела на него своими выразительными карими глазами.

— Спасибо, Лиззи. Оставь нас, пожалуйста, одних.

— Мне тоже уйти? — спросил Тристан, когда Лиззи закрыла за собой дверь.

— Извините, но… мне необходимо поговорить с его светлостью наедине.

— Я буду в холле, — кивнул Тристан и вышел следом за Лиззи.

Как только они остались вдвоем, Грей подошел к Эмме.

— Рассказывай.

Эмма, скрестив на груди руки, с грустью вздохнула.

— Генриетта получила от своего отца письмо. — Она достала из кармана сложенный лист бумаги. — В нем он… сообщает ей, что до него дошли кое-какие неприятные слухи… — она помедлила, — о том, что «твоя директриса замечена в неприличном поведении». — По щеке Эммы скатилась слеза. — Отец Генриетты пишет также, чтобы она немедленно собрала свои вещи, и в пятницу он заберет ее из академии.

Грею захотелось выругаться и ударить по чему-нибудь кулаком, но он сдержался. Эмма и так расстроена.

— Сомнительно, чтобы сама Генриетта написала об этом родителям. И откуда ей было знать, прилично ты себя ведешь или нет?

— Она говорит, что ни разу ни словом не обмолвилась ни о тебе, ни о нашем пари.

— Наверное, все же обмолвилась. Иначе откуда бы Брендейл узнал…

— Да какая разница, как он это узнал!

— Я…

— Неужели ты не понимаешь? Академии конец. Что станет с Лиззи и с другими воспитанницами, которые учатся за счет академии?

Горестный стон вырвался из ее груди. Не задумываясь, Грей обнял ее. Рыдания сотрясали ее хрупкие плечи.

В первый раз в жизни Грей не знал, что сказать.

— Брендейл — просто глупец, — пробормотал он, целуя ее волосы. — Что бы он ни думал, он ничего не знает наверняка. Иначе он уже примчался бы, вместо того чтобы писать дочери. — Эмма так рыдала, что Грей мысленно поклялся, что сделает все, лишь бы уладить недоразумение. — Мы справимся с этим, Эм. Не беспокойся.

Она начала колотить кулаками по его груди.

— Мать Генриетты — самая большая сплетница в Лондоне. Наверное, половина высшего света уже судачит о том, что эта гемпширская тихоня-директриса ведет себя крайне неприлично. Но так оно и есть! Я не имею права руководить академией!

— Ты не сделала ничего дурного, что касалось бы твоих воспитанниц. Ничего!

— И тем не менее я опасаюсь, что мистер Брендейл не изменит принятого решения.

— Ничего пока не случилось, кроме этого дурацкого письма, — успокаивал он ее, осторожно вытирая ее слезы. — Поэтому мы должны убедить Генриетту написать отцу, что он ошибается.

— Нет, я никого не заставлю лгать.

— Конечно, нет, — откликнулся Грей, но нахмурился. Это был, возможно, самый легкий выход из создавшегося положения, но он был уверен, что Эмма не поступится теми принципами, которым учила своих воспитанниц, потому что искренне в них верила. — Но ты же не собираешься сдаваться без борьбы.

— Я не знаю, как бороться и при этом не нанести еще больший вред своим ученицам.

Грею в голову пришла одна мысль, но он пока сомневался, правильна ли она.

— Пока написал только Брендейл?

— Да. Но боюсь, что это не последнее письмо…

— И он пишет, что до него дошли слухи, будто ты ведешь себя неприлично?

— Да.

— Так, значит, вот в чем дело!

— Что ты имеешь в виду?

— Он не знает о пари.

— И тебе кажется, — хмуро осведомилась Эмма, — что если бы он знал, что я заключила пари с герцогом Уиклиффом, это исправило бы положение?

— Твои ученицы уверены, что я приезжаю в академию только для того, чтобы выиграть пари. Придется попросить Генриетту объяснить это своему отцу и пригласить его сюда, чтобы он смог в этом убедиться собственными глазами.

— И каким образом это может помочь? — скептически спросила она.

— Я заключил с тобой пари. А я никогда не проигрываю. Никогда.

На какое-то мгновение ему показалось, что она ударит его. Но выражение ее лица вдруг резко изменилось.

— Продолжай!

— Будет совершенно очевидно, что я заставил тебя пойти на пари, потому что нет такой женщины, которая могла бы противостоять мне. Это всем известно.

— Грей…

— Помолчи. — Он стал ходить от двери к окну и обратно. Идея показалась ему блестящей. Ну, может, и не блестящей, но, во всяком случае, рыдания Эммы, разрывавшие ему сердце, прекратились. — Какой уважающий себя джентльмен захотел бы, чтобы герцог Уиклифф проиграл пари? Да еще женщине! Мало того что в свете это расценивалось бы как преступление, любой счел бы свое вмешательство излишним, да и попросту… опасным.

Дверь приоткрылась.

— У вас что-то уж очень тихо. Вы еще не убили друг друга, а? — Тристан просунул голову в дверь.

Легкомысленный тон виконта нисколько не обманул Грея: он понял, что Дэр искренне беспокоился за Эмму. Чувствуя, что начинает закипать, Грей встал между ним и Эммой.

— Родители Генриетты считают, что Эмма превратила академию в нечто вроде публичного дома.

Побелев, Эмма села на стул.

— Все пропало, — прошептала она и закрыла лицо ладонями.

47
{"b":"113","o":1}