ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но это молодое настроение, манившее его к “вратам” несколько запоздалых удовольствий, обещало не только розы, но и небезопасные шипы, а рисковать он не имел права; предлагало не только соблазны, но и искушения, от которых он должен был бежать, как черт от ладана. Вот каким образом наш железный человек, который всю жизнь яростно отрицал классическую истину “errare humanum est”[3], сам совершил некоторые промахи. Я приведу два примера, об остальном же умолчу: во-первых, его прегрешения, к счастью, не имели последствий, а с давних времён известно, что победителей не судят; во-вторых, будучи в собственных глазах “chevaller, sans dйfaults et reproches”[4], я в отличие от Аввакума уважаю древнюю латинскую поговорку “errare humanum est” и потому склонен прощать человеческие слабости и даже снисходительно машу рукой любому, допустившему прегрешение.

Итак, в одно тихое и ясное утро во второй половине сентября Аввакум, будучи в Риме, вышел размяться и снова — уже в который раз! — обойти фонтан Тритона на пьяцца Барберини, — пожалуй, самый причудливый из всемирно известных фонтанов римского барокко. Но, оказавшись на пьяцца дель Пополо с её египетским обелиском и средневековыми церквами, он вспомнил, что на 11 часов у него назначена встреча в филиале Боргезе с его директором Роберто Тоцци. Времени оставалось мало, и он решил выбрать короткий путь мимо фонтана Треви. Аввакум сошёл с автобуса на перекрёстке виа дель Триттоне и по короткой виа Полли вышел на площадь, где поёт свою вечную песню самый великолепный и самый большой из римских фонтанов.

Не потому ли, что Аввакум давно и всем сердцем любил тихий шёпот дождя, он страстно полюбил римские фонтаны? Они тоже шептали и журчали, и их песня была дорога его сердцу, как голос любимого человека. Но фонтаны не только поют и нашёптывают, фонтаны — это произведения искусства, плод одухотворённой, могучей и богатой фантазии. Нептуны, наяды, дельфины, черепахи, тритоны, мифические и реальные существа из цветного мрамора и бронзы, — все это оживает в лучах солнца, в струях воды. Римские фонтаны — это целый мир, творение искусных рук и буйной фантазии, триумф раннего барокко, и потому, приближаясь к фонтану Треви, Аввакум замедлял шаг, как делал каждый раз в музее Боргезе, приближаясь, например к картине Караваджо.

Сегодня он тоже замедлил шаг, чтобы приготовиться душой к новой встрече с самой красивой “песней вод”.

У фонтана Треви в любое время дня и ночи много народу. Одни приходят сюда по привычке, другие — чтобы освежиться и подышать прохладой, а третьи (таких большинство) — бросить в мраморный водоём пресловутую монетку надежды. Это туристы. Существует поверье, что если гость Вечного города перед отъездом бросит в воду монетку, то судьба обязательно порадует его новой встречей с Римом. Хотя никто уже давно не верит в приметы, хотя мистике нет места в индустриально развитом обществе, каждый вечер дно бассейна блестит как лужёное от множества покрывающих его мелких монет.

Итак, у фонтана Треви толпился народ, и удивляться тут было нечему, но одна особенность бросилась в глаза Аввакума: толпа сгрудилась по одну сторону бассейна, а напротив, у самой статуи Нептуна, двое плечистых, рыжих парней хохотали во всё горло, орали за десятерых и явно веселились от души, в то время, как все остальные смотрели на них молча, будто в рот воды набрали.

С первого же взгляда Аввакум понял, или, вернее, догадался, что за сцена разыгрывается у пьедестала, на котором стоит древний бог морских глубин. Такого рода сцены не были редкостью в Риме и чуть ли не каждый день происходили если не у фонтана Треви, то на пьяцца Навона, на Капитолийском холме, у конной статуи Марка Аврелия и любого другого памятника, где собирались иностранцы.

Двое моряков Шестого американского флота состязались, кто из них сильнее, кто дальше плюнет в бассейн. Это были плечистые высокие парни, подтянутые, в кожаных поясах и дерзко заломленных набекрень тёмных беретах. Они вовсе не были пьяны, им было просто весело, хотелось позабавиться, вот они и забавлялись по мере своего разумения. Захотелось посмотреть, кто дальше плюнет — вот они и плевали. А мишенью служил мраморный Нептун.

— Эй, паренёк! — сказал Аввакум и взял за локоть того, что стоял правее. Говорил он тихо, но резко. — Перестань плевать, не то я тебя окуну мордой в воду, понял? Уходи отсюда! Считаю до пяти!

Парень до того изумился, что даже забыл закрыть рот.

— Шагом марш! — скомандовал Аввакум.

Он говорил по-английски, хотя владел этим языком не блестяще.

Парень изумился ещё больше и ещё шире разинул рот, так что можно было засунуть туда целое яблоко.

Однако любому изумлению приходит конец, и наш янки, поскольку это был настоящий янки, быстро пришёл в себя. Он повернулся к приятелю и необыкновенно кротким голосом сказал:

— Слушай, Том! Как ты думаешь, бросить этого типа рыбам живьём или сначала поучить его?

— Утопить его надо, Боб! — с глубоким убеждением отозвался Том.

Не успел он выразить своё мнение, как сокрушительный удар левой чуть не опрокинул Аввакума в бассейн. Аввакум вовремя подался назад и влево, и огромный кулак Боба просвистел в сантиметре от его челюсти. В свою очередь и Аввакум взмахнул правой рукой, но не ударил, а схватил Боба за ворот куртки, дёрнул к себе и сильным пинком в бок послал его в середину бассейна; в следующую секунду он резко при гнулся, и замахнувшийся для удара Том свалился ему на спину. Аввакум прижал к себе его ноги, выпрямился, и голова Тома повисла в полуметре от мраморной облицовки. Конечно, мой друг мог размозжить эту голову, но предпочёл сильным броском послать парня к Бобу, который сидел в воде и явно не спешил вылезать.

Эта операция, которую я в шутку назвал “операцией по обороне фонтана Треви от Шестого флота”, сопровождалась бурными криками восторга и овациями многолюдной толпы. Но ещё не отгремели у фонтана бурные возгласы, ещё тянулось к Аввакуму множество рук, стремившихся пожать его руку, когда он осознал все возможные последствия своего поступка и потому, поблагодарив гражданина, который подобрал его шляпу и теперь протянул её владельцу, широким шагом направился к виа дель Триттоне, чтобы как можно скорее затеряться в толпе на Корсо. У тротуара стоял молодой человек в кожаной куртке; он придерживал дверцу старенького такси, и энергично махал Аввакуму рукой:

— Синьор! Синьор!

Мотор машины работал.

— Синьор, скорее, ради бога! — нетерпеливо кричал молодой человек в кожаной куртке. Когда Аввакум поравнялся с ним, парень энергичным жестом указал ему на машину и добавил:

— Бегите, синьор, потому что их полиция этого дела так не оставит. Вас будут искать! И наша полиция поможет. Всего вам доброго, синьор! Не беспокойтесь, шофёр — хороший парень.

— Спасибо! — в волнении кивнул Аввакум и уселся на заднее сиденье.

Незнакомец захлопнул за ним дверцу, и когда такси рванулось с места, восторженно крикнул на прощанье:

— До свиданья, камарад!

Были у Аввакума и другие прегрешения, но я коротко расскажу только о самом главном, потому что оно могло обойтись ему очень дорого; если называть веши своими именами — он сделал глупость, за которую чуть не поплатился головой. Человек, который умел рассуждать безукоризненно, как электронная машина, на сей раз сделал ошибку, от которой покраснел бы обычный карманный калькулятор. Я считаю, что в этом виновна Италия — лазурное небо над Фраскати, глядящееся в озера, изумительные фонтаны, о которых мы уже упоминали, Сикстинская капелла, где Микеланджело достиг вершины творческих возможностей человека; прибавьте сюда многотысячные демонстрации, ежедневные стачки, взрывы бомб, густое вино, пламенные песни и красивых женщин с тёмными глазами и низкими голосами; все это вместе взятое, по-моему, показывает, почему даже такие люди, как Аввакум, рассуждающие не хуже ЭВМ, допускают ошибки и подчас ведут себя просто по-мальчишески, как он, в сущности, и поступил у фонтана Треви. Нет, для того, чтобы не сделать ни одной ошибки в сложной обстановке, мало походить на ЭВМ; нужно, чтобы человек совершенно отказался от самого себя и превратился в настоящую ЭВМ. Или кибергочеловека, как выражаются некоторые увлекающиеся математики и фантасты. Для этого придётся выбросить на помойку его человеческий мозг и пересадить ему искусственный мозг, не имеющий биологических барьеров, — комбинацию кристаллов и проводничков, связанных интегральными схемами и работающих от солнечной батареи, пристроенной в удобном месте, где-нибудь на темени. Такой искусственный мозг называют позитронным (по утверждениям тех же увлекающихся математиков и фантастов), и с таким мозгом человек никогда не будет ошибаться. Конечно, придётся выбросить на помойку и прочие составные части человеческого тела и заменить тленную плоть нетленными винтиками, болтиками и пружинками, а также транзисторными устройствами; в результате человек уже окончательно станет совершенным, и всякая возможность ошибки будет абсолютно исключена и даже теоретически недопустима. Чем не рай! Стоит грешному человеку наших дней только подумать об этом грядущем рае непогрешимости — ему тут же хочется завыть в голос. И пусть воет, так ему и надо, раз он не догадывается выбросить на помойку кое-каких кибергомечтателей, пока не поздно.

вернуться

3

“Errarehumanumest”(лат.)— человеку свойственно совершать ошибки. — прим. авт.

вернуться

4

Рыцарем без страха и упрёка (фр.). — прим. авт.

8
{"b":"11320","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Любовь попаданки
Земля лишних. Прочная нить
Найди свое «Почему?». Практическое руководство по поиску цели
Стройка, которая продает. Стандарты оформления строительных площадок
Шоколадное пугало
Записки учительницы
Измеряйте самое важное. Как Google, Intel и другие компании добиваются роста с помощью OKR
Метро 2033: Нити Ариадны
Вьюрки