ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Это война, – повторила она. – Извини, я сказала глупость.

– Нет. Ты говорила о настоящем моменте, а я имел в виду вообще.

– Это была глупость, – настаивала она. – Попытка произвести впечатление.

– Ты производишь его и так, без всяких попыток.

– Ого! – В ее голосе проскользнула ирония. – Комплимент?

Он покачал головой.

– Я не делаю комплименты. Никогда.

– Максималист. – Она улыбнулась.

– Не без этого. Говорят, что с возрастом проходит.

– Значит, у меня еще есть надежда дождаться пары комплиментов?

– Если ты согласна ждать.

На этот раз они смотрели в глаза друг другу намного дольше.

– Всегда, – сказала она. – Но у меня тоже есть одно «если».

– Я слушаю.

– Если ты обещаешь меня не разочаровывать.

– Никогда. – Они засмеялись.

ВСЕГДА и НИКОГДА. Тот неведомый, кто сплавил их судьбы, позаботился выбить эти два слова на своем еще раскаленном изделии. Одно под другим. Одно над другим.

– Значит, вы здесь не воюете, – сказал он. – А что тогда?

– Боюсь, если я тебе расскажу, нас с тобой убьют.

И это в ней было тоже. Привычка к эффекту, наигранность, ставшая частью натуры. Но он, как и она, видел границу между звучанием слов и их смыслом.

– Этим, случайно, не займется пожилой пардус в штурмовой броне? Аркадий, так?

– Пардус?

– Ну да. Большая такая кошка. Когти, зубы и скверный нрав. И любовь к свежему вопящему мясу.

– Почему ты так его назвал? – требовательно спросила она. – Ты увидел?

– Да, вот здесь, – он коснулся своих век. – В глазах.

– И подумал, что если снять с него лицо, как маску…

– Да. Там будет зверь.

Она стала к нему вплотную, заглянула в лицо. Пар их дыхания мешался в одно клубящееся облачко.

–А что ты видишь в моих глазах? – спросила она.

– В твоих? – Он помедлил, вглядываясь, – Я вижу себя. Тот, худощавый, который стоял с ней вначале, подошел, взял ее под локоть.

– Простите, что прерываю, – вежливо сказал он им. И ей: – Вся группа уже собралась.

– Да, конечно. – Она протянула руку, коснулась запястья лейтенанта. – Позже, хорошо?

Он кивнул. Она повернулась и быстрым шагом пошла прочь.

– Ирина чудо, – сказал ей вслед худощавый. – Как вы считаете?

«Ирина. Ира, – подумал он. – А ведь про имена мы оба забыли. Смешно».

– Наверное, да, – сказал лейтенант. – Мы только познакомились.

Худощавый смотрел на него цепким, умным, но неприятно оценивающим взглядом. Прикидывал что-то на невидимых аптекарских весах. Подсчитывал.

– Давайте и мы познакомимся, – сказал он, протягивая руку. Спохватился, сдернул кожаную перчатку. – Условия необычные, но, как говорится, располагают. Меня зовут Николай. Это, кстати, моими глушилками вас там накрыло.

– Хорошие у вас глушилки, Николай. – Он пожал протянутую руку. – Мощные, – усмехнулся, спасибо еще, что не ракетой. –А я…

– Слушай, ты меня до дома не подбросишь? Тебе вроде по дороге.

–До уж, крюка давали,… Ладно. Курить в машине не будешь? Жена яйца оторвет.

– Какие вопросы.

Громки и зуммер дактилоскопического замка. Хлопает дверь. Он остается в своей палате один. Распахнутые глаза не мигая смотрят в центр галогенового блока. Левая рука, на которой ниже инъекционных трубок надет гладкий стальной браслет, сжимается в кулак,

– Не жмет? – поинтересовался Волох.

– Нет. – Лейтенант тряхнул рукой. – Все нормально. Браслет действительно не жал, но привыкнуть к нему было трудно. Как и ко многому другому. После той памятной таежной операции жизнь его изменилась, сразу и бесповоротно. Как всегда, не предоставив ему выбора.

– Это хорошо. – Полковник глянул на экран своего личного блокнота. – Значит, так, завтра в шесть ноль-ноль ты в госпитале. Вынут из тебя всю дерьмовую танковую начинку, вживят табельные устройства. Требуха будет заживать неделю, еще неделя тебе отводится врачами на адаптацию. Я считаю, что это все херня и в следующий понедельник ты должен уже быть на базе и отчитаться перед Кузьминым. Понял, лейтенант?

– Так точно, товарищ полковник! – Он вытянулся, картинно козырнул. Он знал, что Пардуса тошнит от всего этого армейского выпендрежа. Своих людей он сразу освобождал от необходимости стоять во фрунт и вести себя строго по уставу. Но лейтенант был только наполовину человеком Волоха.

И, кроме того, ему нравилось дразнить грозного полковника.

Знал, что играет с огнем, нет, хуже того, с уже разлитым напалмом, но не мог остановиться. Уж слишком открыто невзлюбили они друг друга с первого дня их встречи. И, наверное, если бы не генерал с Рыбаком…

– Ты эти свои штучки оставь, – недовольно буркнул Волох. – Не на полигоне. – Он с треском захлопнул крышку блокнота. – Сядь, сядь, послушай. Я тебе пару слов скажу, не для протокола. Он послушно сел в кресло для гостей. Если верить слухам, под задницей у него был теперь детектор лжи, передающий свои показания хозяину кабинета. Начальнику отдела безопасности проекта «Янтарная комната» Аркадию Волоху. – Ты, лейтенант, с сегодняшнего дня переходишь в подчинение Кузьмина, – сказал Волох. – Это означает, что видеться мы будем редко. Ты будешь занят своим делом, я своим, Полковник Кузьмин, заместитель Волоха и, в отличие от него, армеец, а не сотрудник СФК, вместе со своими людьми занимался внутренней безопасностью Проекта. Охраной здания и сотрудников, патрулированием периметра, сохранностью перевозок, защитой локальной сети. Пардус и напрямую подчиняющееся ему спецподразделение Федерального Контроля обеспечивали загадочную «внешнюю безопасность», имея право не отчитываться ни перед кем, кроме главного куратора – генерал-лейтенанта Георгия Белуги.

– Будешь, значит, ходить с озабоченным видом и «Лариным» на поясе, утирать сопли нашим дорогим ученым, И если ты читал свой приказ и приложение к нему, специальную папку 469-27, то знаешь, кому тебе предписывается вытирать сопли особенно старательно.

Он знал. Таких людей, считая его и Волоха, тех, кто носил на левой руке стальные браслеты, было ровно тринадцать. Ничтожная песчинка по сравнению с персоналом Проекта. И даже не все из них занимали руководящие должности (список прилагался к спецпапке 469-27, и он с удивлением и немного испугом обнаружил в нем себя и Иру).

Но именно этим людям полагался круглосуточный надзор, максимальная степень личной безопасности и высший приоритет в случае экстренной эвакуации. Почему – не объяснялось. И это сильно мешало чувствовать себя польщенным и наслаждаться своей неожиданной значимостью.

Зато помогало нервничать и строить бесполезные догадки, копаясь в голове, теперь переполненной ментальными блоками. Пользы от такого копания выходило немного.

– Так вот, лейтенант, что я хотел тебе сказать. У моей группы тоже есть такая специальная папка. А к ней дополнительно еще прилагается секретный пакет 0704 «Особых мер по обеспечению внешней безопасности». Секретный настолько, что я даже не знаю, о чем в нем идет речь и в каком случае его надлежит вскрыть. Впрочем, об этом нам заботиться не надо, такие пакеты вскрываются сами, когда наступает нужный момент. Слышал о мнемонических кодах? – Волох поднял руку ко лбу. – Пакет 0704 у меня здесь, записан прямо в подкорку и дожидается нештатной ситуации. И запомни, лейтенант, когда бы она ни возникла, я, и никто другой, явлюсь за твоей жопой. Поэтому старайся вести себя хорошо, ладно?

«Есть вести себя хорошо!» – чуть не вырвалось у него по привычке. Но инстинкт самосохранения протестующе завопил. На сегодня он достаточно вывел зверя из себя.

– Все понял? – риторически вопросил Пардус. – Тогда иди. Свободен.

Наступит день, и полковник выполнит свое обещание. А его люди из команды зачистки позаботятся о том, чтобы никто не жаловался на плохо проделанную работу.

– Это ты?

Она пришла и молча села рядом с ним.

– Ира?

66
{"b":"1136","o":1}