ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

“А я не завидую тебе, — подумал я про себя. — Не завидую, дорогое моё, нормальное и трезвое бывшее зеркало. Какую судьбу избрал ты себе, Пэй? Четыре года сидеть в баке, считая себя безнадёжно проигравшим и гордясь трезвостью. Сидеть, ничего не ожидая, ни на что не надеясь, чтобы через четыре года выйти со склонённой шеей на плаху. Тоска! Предпочитаю мыльные пузыри”.

Итак, Рэй уловил мысленный зов Джэтты на космическом расстоянии в 40 световых суток. И уловил (вот что самое важное!) раньше, чем мы узнали об этом по радио. Биоинформация шла быстрее радиоинформации. На сколько? Сейчас нелегко выяснить, в корабельный журнал я не записал про сон Рэя. Но на глазок это было дней за десять до прибытия послания от разгневанного папаши Джэя.

Получается раза в полтора быстрее. Не на пятьдесят семь ли процентов? Тогда фазовая скорость играет тут роль.

В полтора раза быстрее света. Достаточно.

Не знаю, как вёл бы я исследования, будь я дома, на родной планете. Вероятно, занялся бы изучением вакуума, опытами по уничтожению вакуума, свойствами безвакуумности. Но здесь отсутствие лаборатории, и перегрузка, и бак толкали меня к мыслепередаче, только к ней. Генератор же мыслей у меня был при себе, в черепной коробке, и была неограниченная возможность проводить опыты с ним.

Первый вопрос: может ли излучать образы мой собственный генератор, мой лично? Как известно, далеко не у всех йийитов способности к телепатии.

Попробуем.

В соседнем баке дремлет мой несочувствующий друг, обладатель внутричерепного приёмника. И хорошо, что дремлет. Мозг, освобождённый от собственных мыслей, чувствительнее к чужим. Большинство телепатических откровений принимается в гипнозе, во сне, в бездумном полусне. А ну-ка, Пэй, принимай текст!

Передаю такую картину: на обрыве над озером мы сидим втроём: Гэтта, Пэй и я. Себя стараюсь показать со стороны, в профиль, как бы глазами Пэя. Вот такой сидит, длинноносый, с покатым лбом, и вихры на мокром лбу. День жаркий и томный, лесные полянки в пёстрых пятнах от бликов и листьев, а вода вся в блёстках толчёного солнца. И у Гэтты блёстки в глазах. Ей весело, у неё припадок развесёлой нежности. Вдруг она начинает целовать меня, щедро, быстро, жадно, словно клюёт лицо.

“Гэтта, что с тобою, мы же не одни!”

“А мне наплевать, пусть смотрит, как я люблю тебя, пусть знает, что одного тебя люблю. И не стыжусь, я по-настоящему люблю”.

И целует, целует жадно, приговаривая: “Этому глазу ещё не досталось… и носу обидно, и верхней губе, и нижней тоже…”

Дошло! Дошло, честное слово! Пэй сопит, скрежещет зубами. Даже привстал в своём баке, зло таращит глаза.

— Что с тобой, старик? Приснилось что-нибудь?

— Нет… так… ничего особенного!

Жду, чтобы Пэй задремал. Изобретаю следующий сценарий.

Вот сидим мы оба в баках, Гэй в профиль, длинный нос торчит между выпуклых очков. Вдруг он поворачивает голову к двери. Гэтта выходит из коридора. Вся мокрая, раствор стекает с неё, мокрые следы на полу.

“Гэтта, что с тобой? Кто тебя разбудил?”

“Никто, я сама. Тоскливо очень. На самом деле мы не спим, все понимаем”.

“Твой муж в соседнем баке, Гэтта. Растолкать его?”

“Нет, к тебе хочу, Гэй. Я не люблю мужа. Он скучный”.

Сработало, Пэй опять сопит и стонет.

Для чего я мучил несчастного Пэя? Не из мести. Мне нужно было установить наилучшие, оптимальные условия мыслепередачи. В дальнейшем, уже с согласия Пэя и при его участии, я разнообразил опыт, внушая соседу нейтральные образы: кресты, треугольники, зигзаги и прочее. В общем, биопередача получалась, и очень яркая. Ничего такого в прошлом у нас не бывало. Возможно, благоприятствовали особые условия субсветового полёта с утроенной массой и перенапряжённым вакуумом в ракете и вокруг неё. Ещё я замечал, что металл помогает информации, в особенности тяжёлый — свинец, висмут, золото, ртуть. Когда я прислонялся головой к свинцовым стойкам бака, образы становились явственнее. Перегородки же, в особенности деревянные, и всякие сетки экранировали психические волны, отводили их в стороны; кресты и треугольники расплывались, очертания их становились размытыми. Ещё замечали мы, что увиденное глазами передаётся легче, чем воображаемое. Если я смотрю на рисунок, Пэй принимает отчётливее. И вот что я сделал: я подобрал копии фотографий, снятых Тэем в пещере, увеличил их, вмонтировал свой собственный портрет. Смотрел и воображал: вот стою там, среди скал, поросших мхом, разглядываю друзы кристаллов на своде, возможно, что кристаллы эти и есть мыслеприемники. Это я стою, задрав голову, я, Гэй, стою в мокром трико и лупоглазых очках, я очень хочу стоять там. Принимайте меня, феи. Пусть будет живой Гэй в вашей пещере!

Кто знает, на каком расстоянии действует мыслеприемник фей? Уж наверное, он не слабее, чем в голове Рэя.

Попытка — не пытка. Я ничем не рискую. Да и нет другого выхода.

Не удалось сегодня — через месяц попробую ещё раз.

Та же проекция на экране. Скалы, поросшие мхом, друзы кристаллов на своде, весь свод — сплошная люстра в переливах, в сверкании подвесков. Небывалые, неестественные, Тэем придуманные кусты в форме скрипок, лир и винтов. Ручеёк меж камней, и у ручья я сам — в чёрном трико, в лупоглазой маске…

Не вышло? Тогда ещё раз, через месяц: крутые скалы, поросшие мхом… друзы… свод-люстра… скрипки, лиры и винты. Я в лупоглазой маске.

А через месяц опять: мох. Друзы. Люстра. Скрипка. Маска.

И Пэя я уговаривал пробовать. Но он не верил в успех. Потаращится минуту и рукой махнёт: “Все равно не выйдет”.

Но мы же ничем не рискуем. Терять нам нечего.

Повторяю через месяц: мох, люстра, скрипка…

И опять. И опять.

И вдруг, не помню уж в какой раз, в десятый или двадцатый, образ не исчез, закрепился в воображении. Остались покатые скалы с пушистыми пятнами мха и плоскими лишайниками, геометрические букеты кристаллов, прозрачный ручей, бегущий по цветным камешкам. Неужели я навообразил столько разных оттенков и форм?

А обрамление, наоборот, растворилось, ушёл куда-то проекционный экран в матово-чугунной раме, зеленоватая стенка бака, соседний бак…

— Пэй, где ты?

Повернул голову. Нет Пэя. Слева дорожка, огибающая скалу, похожую на слона. Не видел я такой скалы, не воображал такой.

Жарко. Пить хочется. Соку бы.

На траве у моих ног стакан с прозрачным апельсиновым соком. Подношу к губам. Ароматно. Сладко и кисловато. Приятно холодит.

Конец испытаниям. Приняли меня феи.

ПОСЛЕСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

“Приняли меня феи”. После этих слов было написано: “Конец”.

Признаюсь, я с беспокойством дочитывал записки Гэя. Длился полет, полет со всеми перипетиями разгона, потом размышления в баке, все меньше страниц оставалось до переплёта, на этом скудном пространстве могло уместиться только сообщение о неудаче. И вдруг: “Приняли меня феи”. Ну а дальше что?

— Есть продолжение у этой книги? — спросил я у киберсправочника, моего постоянного гида в библиотеках чужих планет.

— Зачем продолжение, Человек? Ясно все. Чего не хватает тебе?

Но я считал, что не хватает многого. По-моему, самое интересное только начиналось. Столько напряжённых ситуаций, столько сюжетных возможностей! Успел ли Гэй подготовить пещеру к обороне? Как отбился от нападения приспешников Джэя? Ведь он был один там, разочарованные джэисты могли уничтожить всю пещеру фотонным огнём. И что стало с пассажирами “Справедливости”? Что они сказали, как повели себя, увидев в пещере Гэя? Удалось ли им вернуться на родную планету и там понаделать таких же пещер? И как сложилась жизнь на планете Йийит, когда каждый житель смог запросто заходить в пещеры и требовать: “Хочу…”

Кибер бесстрастно смотрел на меня своей цельносварной физиономией.

— Удивительное множество посторонних вопросов у тебя, Человек. Кажется, у вас — людей — есть пословица: “Один… э-э… литератор столько вопросов задаст, что десять учёных не ответят”. Ты же просил отчёт Гэя, инженера, представителя точного знания. Гэй уяснил себе, что фотонная ракета не может обогнать фотонную ракету, и нашёл принципиально иной способ обгона. И сообщил, что этот способ удался. Что ещё?

18
{"b":"11362","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Ликвидатор. Темный пульсар
Последний борт на Одессу
Цвет Тиффани
Укрощение дракона
Анна Болейн. Страсть короля
Стиль Мадам Шик: секреты французского шарма и безупречных манер
Хочу быть с тобой
Половинка
Добрый волк