ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Эй!… – громко сказал Курочкин, но через секунду понял, что с просьбами или требованиями он безнадежно опоздал…

2

Второго покойника ошарашенный Курочкин заметил лишь через несколько секунд, когда приступ столбняка миновал и к Дмитрию Олеговичу частично вернулась способность двигать руками и ногами и даже оглядываться по сторонам. Труп номер два приютился в тени дерева неподалеку от открытой дверцы машины, уставив безжизненный глаз на серый лакированный бок иномарки. На месте другого глаза зияла кровавая воронка в половину лица, отчего голова убитого приобретала сходство с муляжом головы из кабинета сравнительной анатомии. Правда, красной краской создатель муляжа распорядился крайне неэкономно. Вместо того чтобы обозначить лицевые мышцы, сухожилия и извивы кровеносных сосудов легкими алыми штрихами, художник упростил себе работу, щедро разбрызгав краску где попало. Кроме лица, кровь-краска заодно выпачкала ствол дерева, измазала кожаную куртку мертвеца, заляпала его джинсы и подтекла под штиблеты. За одну только испачканную куртку живой человек (например, Курочкин) получил бы оглушительную выволочку от жены (например, Валентины), зато мертвому все было нипочем: преимущество покойников – не обращать внимания на порчу гардероба и на семейные скандалы. Сантиметрах в десяти от покрасневшей обуви валялся длинноствольный черный пистолет с серебристой рубчатой нашлепкой на дуле. «Глушитель!» – сразу догадался Курочкин. Почти такой же пистолет с глушителем зажат был в неподвижной руке водителя серой иномарки; на груди водителя тоже успело расплыться красное пятно размером с чайное блюдце. В воздухе еще припахивало порохом, который, похоже, был ароматизирован экстрактом чистой лактозы и потому после сгорания оставлял не кислый, а приторно-сладкий задах. Как у свежего яблочного пирога, чуть перестоявшего в духовке.

«Вот тебе и сходил за яблочками! – возникла в мозгу Курочкина глупейшая фраза. – Вот и сходил за яблочками. Вот тебе, понимаешь, и сходил…» Глядя на пистолеты, Дмитрий Олегович припомнил вдруг словосочетание «американская дуэль». Курочкин не очень-то любил смотреть вестерны, но из тех, что видел по телевизору, вынес для себя простое правило этой ковбойской игры: побеждает тот, кто выхватит свой револьвер первым. Двое убитых стрелков были, вероятно, ковбоями одинаковой квалификации, поэтому выигравших в поединке не оказалось. Как и проигравших. Должно быть, именно такая ситуация на спортивном языке называется боевая ничья – победила дружба, приз уходит к телезрителям…

Любопытство исследователя пересилило страх, и Курочкин мелкими шажочками паралитика приблизился к призу, ставшему яблоком раздора двух одинаково умелых стрелков. Строго на середине воображаемой прямой линии, которой Дмитрий Олегович мысленно соединил двух поверженных ковбоев, лежал портфель системы дипломат. Самого заурядного вида. У Курочкина дома остался примерно такой же, даже поновее; просто у этого было побольше замочков, гвоздиков-штырьков рядом с рукояткой, всяческих подковок на углах и прочей скобяной дребедени. Дмитрий Олегович осторожно наклонился над дипломатом, твердо зная, однако, что никакое любопытство все равно не заставит его коснуться пальцами поверхности. Он, Курочкин, не такой уж дурак, чтобы на месте преступления оставлять свои отпечатки пальцев. Самое правильное, что ему сейчас нужно делать, – это бежать прочь от серой иномарки, пистолетов, покойников и загадочного чемоданчика. Бежать как можно… Дмитрий Олегович еще не успел произнести про себя слово скорее, как правый рукав его пиджака неожиданно зацепился за один из металлических гвоздиков. О, черт, только не это! Курочкин испуганно отдернул руку – дипломат дернулся вслед за ней, не желая отпускать рукав. Проклятый гвоздик впился в суровую пиджачную ткань, как клещ.

Валентина всегда выбирала для мужа неказистую на вид, но очень прочную одежду – в целях экономии семейного бюджета. Самыми страшными врагами Дмитрия Олеговича в плотной уличной толпе давно уже стали разнообразные предметы ручной клади у соседних граждан, особенно если предметы обладали острыми колющими выступами, а их хозяева, в свою очередь, – физической силой. Стоило Курочкину попасть на крючок, как его норовили утащить в сторону, противоположную его маршруту. На днях острая заклепка в виде цветка на сумочке мрачной дамы с внешностью Брунгильды вынудила Дмитрия Олеговича почти целый квартал плестись за хозяйкой сумочки как привязанному. На робкие просьбы остановиться, оглянуться и освободить его плащ Брунгильда отвечала презрительным молчанием, и лишь когда Курочкин рискнул повысить голос, дама со словами «Отстань, маньяк!» залепила ему основательнейшую плюху – да так, что бедный Дмитрий Олегович вместе с заклепкой отлетел к ближайшей девятиэтажке и впечатался в стену. Вдобавок тем же вечером Курочкин был подвергнут пристрастному допросу не по-хорошему внимательной Валентины, которая твердо вознамерилась дознаться, что означает металлическая розочка на мужнином плаще и не пахнет ли тут, упаси боже, супружеской изменой…

Курочкин застонал и вновь попытался освободиться от портфеля. Впустую! Окаянная находка, впивавшаяся в рукав, сулила такие неприятности, какие Дмитрию Олеговичу и не снились. В дипломате могла, к примеру, быть бомба – килограммов десять (судя по весу) тринитротолуола с запалом и с часовым механизмом. Стоило подумать о бомбе, как Курочкин услышал доносящееся из дипломата тиканье, громкое и отчетливое. Дмитрий Олегович помертвел, обреченно сказал себе: «Ну, вот…» – и тут сообразил, что зловещее «тик-так, тик-так» исходит не от портфеля, а от его собственного будильника на ленточке. Тотчас же ученый-исследователь Курочкин, пробившись сквозь пелену страха обычного гражданина Курочкина, привел последнему несколько убедительных доказательств неприсутствия в дипломате бомбы. На переходящий приз десятикилограммовая упаковка даже лучшего тротила все-таки не тянула, и вообще довольно глупо со стороны ковбоев было бы дырявить друг друга из пистолетов с глушителями за сомнительное удовольствие единолично быть разорванным на куски взрывным устройством.

Ладно, допустим, здесь не бомба. Однако и без нее положение Дмитрия Олеговича было аховым. В любую секунду во дворе могли бы появиться люди и обнаружить Курочкина в одной компании с трупами и с чужим дипломатом. И без отпечатков курочкинских пальцев каждому стало бы ясно, что именно тип, захвативший чужую собственность, предварительно разделался с ее бывшими хозяевами. А потом – милиция, следствие и суд. Подсудимый, признаете ли вы себя виновным в убийстве двух человек? Речь прокурора, слезы Валентины, высшая мера. Вот тебе и сходил за яблочками.

Дмитрий Олегович до того явственно представил в воображении сцену суда над собой, что едва не прохлопал реальную опасность. Шаги! С улицы в подворотню кто-то уже неторопливо входил, легкомысленно насвистывая популярный мотивчик. Путь к отступлению был отрезан, для наступления же глухой, как пробка, двор тем более не предназначался. Подхватив черный дипломат, Курочкин бестолково заметался по двору в поисках хоть какого-нибудь выхода. Один подъезд был заколочен досками крест-накрест, на дверях другого обнаружился амбарный замок, а ручка неприметной двери, выкрашенной под цвет кирпичной стены, просто не поддавалась, сколько Курочкин ее ни дергал. В полном отчаянии он злобно пнул проклятущую дверь ногой – и та легко отворилась. Внутрь. В ту последнюю секунду, когда шаги и мотивчик приблизились вплотную, но человек еще не показался, Дмитрий Олегович вместе с присосавшимся к рукаву дипломатом нырнул в спасительное убежище.

Убежище оказалось подсобкой игрушечного магазина «Буратино».

Тускло светила лампочка под потолком. На унылых металлических стеллажах в несколько рядов громоздились куклы Барби с нездоровыми зеленоватыми лицами, маленькие, с ладонь, жестяные ведерки, словно бы предназначенные для игры в наперсток, пластмассовые пупсы ядовито-красного цвета и целый паноптикум меховых уродцев, долженствующих изображать мирное медвежье семейство в одну двадцатую натуральной величины. Больше всего в подсобке было пыли, которая вольготно чувствовала себя на полу и на полках, видимо, уже не боясь своего естественного врага – мокрую швабру. Курочкин чихнул и понадеялся, что его пребывание в царстве Барби и медведей останется незамеченным. Как бы не так! Фортуна, богиня везения, сегодня определенно пребывала не на стороне Дмитрия Олеговича. Стоило ему чихнуть третий раз, как из-за стеллажей возникла очкастая фигура в синем халате с полустертой биркой «Менеджер».

3
{"b":"11371","o":1}