ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Рассуждения мои были прерваны весьма прозаическим образом: колеса нашего поезда перешли с привычного стука на жалобный скрип, и мы стали довольно резко тормозить, отчего попутчик Евгений даже вознамерился было свалиться со своей верхней полки. Я спас соседа, отдернул занавеску и бдительно выглянул в окно, заподозрив каверзу типа внезапного пожара или теракта. Но оказалось, что мы всего лишь прибыли на станцию с заграничным названием Раненбург, а замогильный радиоголос с перрона сразу успокоил меня, сообщив о двухминутной всего-навсего стоянке здесь нашего экспресса. Две минуты, пожалуй, этот Раненбург можно вытерпеть, подумал я, обозревая из окна пустой перрон, залитый мертвенным светом ночных вокзальных фонарей. Когда до отправления осталось секунд около десяти, в пределах моей видимости показался быстро бегущий местный житель. В руках у местного жителя была здоровенная картина в золоченой рамке и маленький замызганный чемоданчик-этюдник. За спиной у местного жителя висел туго набитый рюкзак. Я сообразил, что хозяин рюкзака и картины надумал путешествовать с нами в Саратов и, признаться, сильно испугался. У припоздалого раненбуржца вполне мог оказаться билет именно в наше купе – и прости-прощай мой покой. Кроме того, я успел рассмотреть картину, и она привела меня в содрогание: на картине изображены были разноцветные клоуны в колпачках, деловито пожирающие за столом какие-то цветы вроде фиалок. Совсем некстати в моей голове всплыла недавно прочитанная заметка о выставке произведений душевнобольных художников. Выставка проводилась, кажется, не в Саратове, но на все сто процентов поручиться за это я бы не смог. Да-да, только психа для полного счастья мне не хватало! Я быстренько запер дверь купе на замок и еще на защелку, искренне надеясь, что автор пожирателей фиалок найдет себе убежище в любом другом купе – тут полно свободных мест. Говорят, художник Ван Гог, впав в безумие, отрезал себе ухо. Этот же ненормальный живописец может ночью разбушеваться и лишить уха кого-нибудь из своих соседей. Пусть даже пострадаю не я, а, предположим, попутчик Евгений – все равно, согласитесь, неприятно.

На мое счастье, раненбургский Ван Гог миновал наше купе и стал тыркаться в дверь соседнего. Там, насколько я успел заметить, в одиночестве путешествовала женщина средних лет с огромным количеством баулов и с комплекцией молотобойца. Такая могла бы запросто влепить в стенку любого, кто отважился бы на попытку членовредительства. Соседняя дверь сонно щелкнула, впустив живописца вместе с картиной, и я немедленно выбросил из головы это чудо природы и вернулся к своим невеселым мыслям…

Стало быть, Стекляшка. Примерно за час до моего отъезда в Саратов я получил по факсу официальный ответ Разведупра Минобороны на официальный запрос Минбеза. Отдел кадров Стекляшки сухо извещал генерала Голубева (запрос я послал, естественно, от имени своего высокого начальства), что оба покойных гражданина с соответствующими паспортными данными, фейсами и отпечатками пальцев среди сотрудников РУ не значатся. Что касается особых примет в виде одинаковых татуировок на предплечье, то стекляшечный кадровик не видел в них ничего необычного, ибо факт нанесения татуировок любых форм и расцветок на любые части своего тела правонарушением не является, и ни одно из существующих ведомств – включая МВД, МБ, МО и даже Минздрав – не в силах запретить любому гражданину хоть с головы до ног изрисовать себя синими стрелочками без оперения. Кадровый крысеныш определенно издевался во второй части своего послания, однако мог быть безукоризненно точен в первой части ответа. Существовало несколько уровней казуистики. Строго говоря, ничего не мешало Стекляшке, получив от нас запрос со всеми данными на покойников, легко вычеркнуть их из всех своих списков (кому они теперь нужны, мертвые?) и представить нам информацию, с формальной точки зрения истинную. Я, правда, склонялся к другой версии: и блондинчик, и рукастый на момент своей скоропостижной кончины могли уже действительно не состоять в штате РУ. Но это отнюдь не означало, что они не работали в Стекляшке раньше. Например, до Большого сокращения штатов в феврале 92-го, когда и у нас, и в РУ началась кадровая чехарда по причине усыхания бюджета. У нас, например, в одном только Московском управлении было переведено в оперативный резерв не меньше трети кадровых сотрудников, а у несчастных эрушников, подозреваю, еще больше. К тому же наши орлы, даже и выведенные за штат, не потерялись – всего лишь незаметно рассредоточились по крупным фирмам и банкам в качестве консультантов или начальников охраны. Опыт и квалификация Лубянки везде ценились неплохо, чего нельзя сказать о бесхозных выпускниках Стекляшки, коих называли дикими – и за дело. Общий уровень подготовки хлопчиков из РУ и так не больно отвечал современным требованиям: многих из них готовили на случай силовых операций за рубежом, да только случай все не представлялся и теперь, видимо, не представится. Насколько я знаю, первым делом из Стекляшки удалили горсточку тамошних смутьянов, затем всех засвеченных агентов, которые здесь все равно только груши околачивали, и, наконец, едва ли не весь молодняк, который еще ничему и выучить не успели, а уже наподдали коленкой под зад. Минобороны и пальцем не шевельнуло, дабы трудоустроить отбракованных эрушников, даже вида не сделало, что шевельнуло. Можно предположить, что дикие пополнили структуры, и отнюдь не коммерческие: мне, по крайней мере, доподлинно было известно, что во время неудачного нападения на ярославский филиал «Ост-Банка» среди погибших бандитов оказался один такой, со стрелочкой. Я склонялся к версии о причастности к убийствам обоих физиков именно диких, кем-то нанятых во имя чего-то. В пользу этого свидетельствовала сравнительная легкость нашей с Филиковым победы над блондинчиком Лукьяновым и рукастым Лобачевым. В качестве заплечных дел мастеров они выглядели еще довольно сносно, но как бойцы – бледно, очень бледно. Что ж, если обоих покойников привлекли втемную лишь для пары-тройки убийств и обысков, то мои шансы отыскать работодателей этих граждан опускались почти до нуля. Правда, с год назад ходил странный слух: будто бы некоторое количество диких объединились неизвестно для чего, причем занимался объединением якобы кто-то из тех самых старших офицеров Стекляшки, кого вычистили не за глупость, а как раз таки за смутьянство. Слух этот, помню, необыкновенно воодушевил Филикова. Он даже некоторое время носился с идеей создать в нашей конторе некое спецподразделение, которое бы только занималось отловом несанкционированных диких. Такую, значит, зондеркомандочку. По счастью, слух никак не подтвердился и Дяди-Сашина инициатива осталась невостребованной и безнаказанной. «Дядя Саша, – укоризненно спросил я его, когда он получил от генерала Голубева положенный отлуп, – ты-то сам веришь в эту чепуху насчет тайного объединения диких? Ну, честно? – Ясное дело, не верю, – ответил мне честный Филиков, не моргнув глазом. – Но представляешь, какой фитиль можно было бы вставить Стекляшке?…»

Тут физиономия Филикова возникла перед моими глазами, качнулась, расплылась, и я сообразил, что все-таки засыпаю, убаюканный своими воспоминаниями годичной давности. Я еще успел щелкнуть выключателем тусклой лампочки у изголовья, а потом окончательно провалился в глубокую яму полусна-полубреда. Мне приснилась почему-то Маша Бурмистрова, которую я видел только на фотографии. У Маши были очки редактора Боровицкого и глаза под очками тоже редактора Боровицкого. Это будет бомба, Макс… – ласково говорила мне Маша-редактор голосом кудлатого визажиста Бориса Львовича. Какая бомба? – умоляюще интересовался я, чувствуя, что вот-вот пойму нечто очень важное, некий ключ к разгадке, ускользающий от меня. Известно, какая, – отвечала мне Маша-редактор-визажист, постепенно превращаясь в генерала Голубева. – И если ты, Макс, через полчаса не положишь мне на стол ответ на запрос депутата Безбородко… – Плюньте вы на депутата! – дерзко перебивал я свое начальство, занятое такими пустяками. – Не время. – Нет, время, время! – настаивал генерал громким голосом, стуча кулаком по столу. – Подъезжаем! Сдавайте постели! Я только было начал удивляться, какие постели генерал имеет в виду и при чем здесь вообще постели, и куда их следует сдавать, – как в этот же самый момент взял и проснулся. Мы действительно подъезжали. И проводник барабанил в двери купе, призывая проявить сознательность и тащить в его проводницкую простыни и наволочки.

32
{"b":"11372","o":1}