ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Последние страницы письма были самыми горькими, ибо в них, соответственно, и содержалась история вербовки. Прочитав, я понял: многие оскорбительные слова, которыми я успел запоздало наградить самоубийцу, были не вполне справедливыми. Или даже вовсе несправедливыми.

Мы с Дядей Сашей ошибались самым фатальным образом, полагая, будто Потанчик был под каблуком жены и получал от нее оплеухи и подзатыльники. На самом деле в те дни, когда Потаня, пришипившись, бродил по нашему коридору и криво улыбался в ответ на наши шуточки, за его женой и младшим сыном тенью ходили два добрых человека. Вопрос был поставлен: или – или. Или беспрекословное подчинение, или немедленная смерть жены и сына. Бедняга упустил тот момент, когда еще можно было бы подать знак кому-нибудь из нас, а группы поддержки, как известно, он лишился еще раньше…

Я снова выругался вслух. Ну почему, почему он молчал?! Ведь из любой безвыходной ситуации общими усилиями можно было бы найти выход. Но тут он сам оказался один, в замкнутом пространстве и принужден был играть в чужую игру, зная о своем заведомом проигрыше.

Телефонограмма в Саратов было последним, что сделал Потанин для них. А потом он понял, что у него есть только один выход. Если исчезнет сам Потанин, то его близких они непременно оставят в покое. Как только он узнал от дежурного прапорщика, что я, по счастью, цел и невредим, он сел писать это письмо. Потом доехал до моего дома и лично положил свое послание в почтовый ящик. Потом… остальное известно.

Я медленно свернул потанинское письмо, положил его обратно в конверт, а конверт – обратно в бардачок. Туда же я, подумав, отправил свой «Макаров» вместе с запасной обоймой. Такой же, из которого… Ладно. О мертвых – хорошо либо ничего. Извини, Потанчик. Сейчас меня беспокоят уже живые…

Мотор, чувствуя мое настроение, завелся сразу, и я поехал. Маршрут мой был коротким – можно было воспользоваться метро. Но я уже был за рулем, а коней на переправе не меняют. Доедем так.

Центр города сегодня был тих и спокоен: ни тебе пикетов, ни демонстраций, да и обычных пробок, возникающих нипочему, мне не попалось. Я ехал и думал. Мысли мои были длинными, путаными, крутились они вокруг одних и тех же фактов, но мне все никак не удавалось преодолеть путаницу и связать факты воедино.

Итак, добрым людям, черт бы их побрал, нужен Лебедев.

Лебедев работал с Курчатовым.

Курчатов возглавлял Атомный проект.

Но дальше-то, дальше что? Проект тот давно быльем порос. Курчатов уже в могиле тридцать с лишним лет. Сталина, Берии, Хрущева вместе с его партийным окружением – тоже нет. Что же нужно добрым людям? Старые кости?

Возможно, ответ мне мог бы дать один человек. Валентин Лебедев.

Но чтобы получить ответ, надо хотя бы сформулировать вопрос…

Я припарковал «жигуль» в неположенном месте недалеко от Пашкова дома и извилистым путем пробрался в читальный зал для научных работников – самый неудобный, неопрятный из-за постоянного непрекращающегося ремонта. Из-за того же ремонта библиотека сократила число счастливцев, допущенных к ее фондам, но я-то знал: меня обслужат вне очереди. С тех пор как Ленинка приобрела новую аббревиатуру и превратилась в РГБ, я стал считать ее ведомством, созвучным нашему. А где созвучие – там и родство.

Самое любопытное, что к аргументам моим прислушались, и я, показав минбезовское удостоверение, сразу получил то, что хотел. Стопу книг, посвященных жизни и творчеству И.В. Курчатова.

– Только поаккуратнее, – предупредила востроносая библиотекарша, косясь на высокую горку томов.

– Ну что вы, – галантно проговорил я и тут же чуть не уронил верхнюю книжицу, которая спланировала на стойку, прямо под востренький носик библиотекарши.

Спланировав, книга раскрылась на середине, и я с ходу обнаружил явное нарушение библиотечных правил.

– Имейте в виду, – быстро проговорил я. – Подчеркивания – не моя вина, это уже кто-то постарался до меня…

Тут до меня дошло, что за фразу подчеркнул неизвестный мне читатель. «За все время существования Атомного проекта сам Сталин только раз вмешался в дела Берии»… Слова «только раз вмешался» были подчеркнуты дважды, а рядом красовалось сразу два жирных восклицательных знака. Я жадно проглядел остальной текст на странице, надеясь узнать о подробностях вмешательства. Но подробностей не было. Не было в принципе. То ли автора книжки эта тема не заинтересовала, то ли он просто ничего об этом эпизоде не знал.

– Безобразие, – согласилась со мною библиотекарша. – Хорошо, что вы заметили. А с виду такая приятная, интеллигентная девочка…

– Какая девочка? – я чуть не выронил и остальные книжки.

– Не помню точно, как ее фамилия, – слегка удивилась моему внезапному любопытству дама из-за библиотечной стойки. – Но, если хотите, я сейчас отыщу ее формуляр… Вот, пожалуйста. – Через десяток секунд библиотекарша уже протягивала мне светло-коричневую карточку, почти всю исписанную. – Когда она в следующий раз придет, то заплатит штраф.

– Не придет, – пробормотал я. Формуляр принадлежал сотруднице газеты «Московский листок» Марии Бурмистровой.

РЕТРОСПЕКТИВА-9

6 августа 1970 года

Подмосковье

Никита Сергеевич пил на веранде чаек с абрикосовым вареньем, когда это произошло. Сначала вдалеке залаяли собаки, затем ветер донес треск мотоциклетных и автомобильных моторов, потом зашуршали тормоза и над каменным забором, окружавшим дачный участок, взметнулось серое облачко пыли. Хрущев с грустью подумал, что лет десять назад никаким машинам или мотоциклам не удалось бы поднять здесь столько пыли: в ту пору асфальтовую дорогу, ведущую к его даче, постоянно ремонтировали, поливали и подметали. Теперь, конечно, никто этим не занимается. Скажи спасибо, что хоть дачу оставили и пенсию положили в пятьсот рубчиков, новыми…

Тем временем за забором захлопали автомобильные дверцы, послышались приглушенные команды, и через узкую калитку просочилось десятка два угрюмых штатских, которые очень грамотно рассредоточились по территории, взяв дачное строение в плотное кольцо. Судя по шуму, донесшемуся из-за забора, снаружи дача тоже была окружена.

Нина Петровна всплеснула руками, чуть не смахнув со стола мужнину любимую чашку – большую, вместительную, с красными крапинками, которые делали чашку похожей на гигантскую божью коровку.

– Это что, Никита? – испуганно спросила Нина Петровна, глядя то на штатских, то на пыль над забором, которая все никак не хотела улечься. – Война началась? Нас арестовывать приехали?…

Дверь калитки снова открылась, во двор заглянул квадратный человек почти без шеи, осмотрел деловитых штатских, остался, похоже, доволен и снова исчез. Хрущев узнал квадратного человека.

– Не-а, – ответил он жене и неторопливо бухнул пару ложек варенья себе на блюдце. – Это не война, и арестовывать нас сегодня никто не собирается. Просто гость дорогой к нам приехал.

Нина Петровна засуетилась:

– Так, может, на стол накрыть, если гость?

– Обойдется, – спокойно сказал Хрущев, скушал немного варенья и отхлебнул из чашки. – Черт, остыл уже, – пожаловался он. – Сходи подлей-ка горяченького. Горячий чай в жару – самое милое дело. Ну, давай-давай, иди за кипятком.

Нина Петровна взяла в руки чашку с крапинками.

– А может, хоть вторую кружку для него принести? – неуверенно проговорила она. – Неудобно как-то, гость ведь.

Хрущев улыбнулся жене:

– Ну, принеси, если тебе так охота. Только он все равно пить из нее не станет. Боится, что отравят… А вот, кстати, и он сам.

Квадратный человек, вновь возникнув во дворе, услужливо попридержал тугую дверь калитки. В образовавшемся дверном проеме появился, наконец, высокий сухощавый человек с портфельчиком в руке. Несмотря на жаркую погоду, он был в теплом плаще, застегнутом на все пуговицы, и теплой осенней шляпе.

– Гляди, Нина, гляди! – Хрущев чуть понизил голос. – Он в галошах, слово даю! В любую погоду в галошах ходит, совсем не изменился за шесть лет. Комедия, да и только.

61
{"b":"11372","o":1}