ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В этих словах был резон. Я, разумеется, не был пьян в том вульгарном смысле слова, когда каждый шаг и каждое слово даются с трудом. Но я был, разумеется, и не настолько трезв, чтобы без вреда для себя выяснить отношения с парочкой вооруженных гоблинов.

— Уговорили, — кивнул я. — У вас есть раскладушка? Поставим на кухне.

— Зачем? — не поняла Жанна Сергеевна.

— Как зачем? — в свою очередь удивился я. — Я не хочу спать на кухне на полу. Это холодно в конце-то концов. Я могу простудиться. А мне завтра простужаться…

— Дурачок, — ласково сказала птичка. — Какая раскладушка? Какая, к черту, кухня? Кто-то мне сказал, что желания клиента — для него закон.

— В известном смысле, да, — осторожно подтвердил я, стараясь выпутаться из логического тупика. С одной стороны, Яша, ты ведь обратился за помощью именно к Жанне Сергеевне? Значит, инициатива в данном случае принадлежит тебе… С другой стороны, с отчаянием подумал я, мои покойные коллеги Муха, Кремер и тем более Майкл Рыжков тоже начинали с того, что следовали всем желаниям своих очаровательных клиенток… Да и потом, есть неписаные законы… корпоративная этика…

Мои пальцы тем временем действовали совершенно автономно от моих мозгов и, успешно сыграв простенькую хроматическую гамму на пуговицах птичкиной ковбойки, пальцы приступили к более сложным музыкальным упражнениям с джинсовыми застежками… Стоп-стоп, назад. Я потряс головой и попытался, пока не поздно, вернуть застежки на исходные позиции. Птичка, прикрыв глаза на время моих музыкальных занятий с пуговицами и кнопками, теперь вновь открыла их и поглядела на меня с недоумением.

— Что-то случилось? — прошептала она.

— Жанна Сергеевна! — проговорил я, тщетно пытаясь взять под контроль свои непослушные пальцы и вернуть наш разговор на твердую почву частного сыска. — Я забыл сказать вам одну очень важную вещь.

— О-о-очень, — нежно сказала птичка, ласковым движением возвращая мои пальцы к дальнейшему исполнению музыкальных пассажей.

— Я, по-моему…

— Угу, — подбодрила меня птичка. Моя правая рука под ее чутким руководством взяла самый сложный аккорд на джинсовых застежках. Самый сложный и последний. — М-м… — ласково пробормотала птичка, и я понял, что сейчас забуду нечто действительно важное. Чтобы собраться с мыслями, я энергично помотал головой, как китайский болванчик. Мысли немного прояснились.

— Я, по-моему, догадался, кто стоит за спиной «Меркурия»!

— Ну и хорошо… — прошептала птичка с обидным равнодушием. — Догадался, и молодец… За спиной… Ниже спины… Вот сюда, дурачок…

Я предпринял последнюю попытку.

— Жанна Сергеевна, это, кажется, компания «ИВА»! Понимаете? «ИВА» содержит этот «Меркурий». Я только сейчас понял…

Как ни странно, сообщение мое никакого особенного впечатления на Жанну Сергеевну не произвело. Словно бы на то, что воевать нам придется с самой мощной корпорацией в стране, ей было совершенно наплевать. Или, может быть, она все и так знала заранее. Или, скорее всего, сыграла свою роль изрядная порция шерри. Ах, все лишь бредни, шерри-бренди, ангел мой…

— Яшенька, — шепнула птичка, нежно взяв мои руки в свои. — Ты такой хороший. Компания «ИВА» подождет до завтра, правда-правда, Яшенька.

— Яков Семенович, — машинально поправил я птичку, но больше уже ничему не сопротивлялся.

Глава 7

СПРАВЕДЛИВОСТЬ СО ВЗЛОМОМ

Ровно в девять часов утра из квартиры Жанны Сергеевны Володиной вышел чернявый электромонтер среднего роста. На плече он нес потертую матерчатую сумку, в уголке рта была зажата вонючая индийская папироска. Монтер выглядел заспанным, небритым, спецовка на нем была здорово помята, как будто, наспех выстирав, ее забыли разгладить. Мятый монтер двинулся по направлению к станции метро.

Этим монтером был я.

Проснулся я в семь и почти час потратил на то, чтобы превратить новенький комплект спецодежды в старенький. В общем-то я сам был виноват: вчера не объяснил Цокину, что именно мне нужно из обмундирования, а тот, разумеется, постеснялся предложить своему боссу потрепанные шмотки. И зря. Потому что мастер в чистой спецовке, гладко выбритый и хорошо причесанный, до сих пор вызывает безотчетные подозрения. Небритость и заспанную одутловатость утренней физиономии сымитировать мне удалось довольно легко — по правде говоря, я для этого не предпринял ровно никаких усилий. Когда я проснулся и глянул в зеркало, физиономия была именно таковой. Что в ней вчера могло понравиться Жанне Сергеевне, представления не имею. Хотелось бы верить, что ей понравился на моем лице проблеск мысли.

Проходя вдоль какой-то витрины, я искоса бросил взгляд на свое отражение. Никакого проблеска мысли на лице не наблюдалось. То, что надо. Порядок. Колоритный типаж. Старик Станиславский — и тот бы побоялся сейчас изречь свое знаменитое «Не верю!», ибо рисковал тут же получить от мятого похмельного электромонтера в глаз. Вчерашние эксперименты с нелюбимым напитком, оказывается, сильно помогли мне вжиться в образ.

При воспоминаниях о вчерашнем я конфузливо улыбнулся. Если все то, что произошло вчера, мне не приснилось, то шесть лет супружества с моей бывшей Натальей можно считать бездарно вычеркнутыми из жизни. У Натальи все шесть лет был один и тот же репертуар, и его она исполняла без большого интереса, нередко и просто халтурно. Точь-в-точь как прима в провинциальном театре, которая на спектаклях не очень старается, поскольку прекрасно знает, что она незаменима и что ее не прогонят из труппы. С Натальей мы разыгрывали простенькие одноактные пьески, и до вчерашнего дня я полагал, будто в качестве героя-любовника я не вытягиваю на более сложную драматургию. Мои робкие попытки хоть чуть-чуть разнообразить наши ночные семейные спектакли заканчивались Натальиными слезами с истерикой. Ну откуда в тебе тако-о-о-е-е?! — завывала супруга, и ее золотые коронки на передних зубах в свете ночника поблескивали в такт вою. — Неужели тебе нравится ЭТО?… Неужели ты не можешь, как обычно… как у нас всегда?… Слезы жены лишали меня всякой воли к сопротивлению. Я смирялся, Наталья успокаивалась, мы с ней делали все, как обычно и как всегда. Все долгие шесть лет. Последние два года супружества эти игры превратились из привычных театральных дуэтов и вовсе в какой-то скучный, почти бессмысленный спорт вроде перетягивания каната или бега в мешках. И вот только вчера я понял, что такое НАСТОЯЩАЯ драматургия и НАСТОЯЩАЯ режиссура. Выяснилось вдруг, что герой-любовник способен сыграть не только медведя в детском утреннике, но чуть ли не Шекспира! Мы сыграли с птичкой феерию, фантастический по красоте спектакль для двоих, где не было ни одного повтора, где каждый следующий акт пьесы обставлялся как нечто особенное. И если бы удалось повторить эту потрясающую ночь хотя бы еще раз…

Мои сладкие воспоминания были прерваны самым прозаичным тычком в спину и наглым вопросом.

— Чего встал, гегемон? Заснул, что ли?

Я обнаружил, что стою уже в толпе на перекрестке в двух кварталах от особнячка с «ИВОЙ» и «Меркурием», а на светофоре горит зеленый глазок. Среди моих ценных качеств есть одно бесценное: о чем бы я ни задумался, автопилот будет вести меня в нужном направлении. Вместе с толпой я пересек дорогу на зеленый свет, не забыв при этом скосить глаза на своего обидчика из толпы. Высокий красивый хлыщ в замшевой куртке и с дипломатом в руке. Похож на банковского клерка или как они там в банках сейчас называется. Оказавшись на другой стороне улицы, я прибавил шагу, а потом, резко притормозив, обернулся и преградил наглому клерку дорогу.

— Значит, я, по-твоему, бегемот? — с угрозой спросил я, выплевывая окурок. — Обзываться будем, так?

По совести говоря, на клерка мне было наплевать, да и ткнул он меня за дело: нечего ворон ловить. Однако недурно было бы проверить свою теперешнюю маскировку на прочность. Потому что потом проверять будет некогда.

Молодчик оценивающе взглянул на меня, потом на часы и сделал выбор. Связываться с похмельным работягой ему вовсе не улыбалось. Тем более что у них там в своем банке наверняка строго следят за опозданиями.

23
{"b":"11373","o":1}