ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тем временем друг-автоответчик, пошелестев магнитофонной лентой, вдруг выдал мне сюрприз. Женский голос произнес:

— Яков Семенович, здравствуйте! Моя фамилия Володина. Мне очень нужно с вами встретиться…

Я поднял голову от своей каши, но тут, на самом интересном месте, пошли гудки. Должно быть, неизвестная мне Володина положила трубку. Сообщение получилось коротким и неясным. Я огорчился, поскольку голос на пленке мне определенно понравился в нем не было и следа ненавистных мне визгливых бабьих интонаций, когда любое слово вдруг может соскочить в истерику. Не было в этом голосе и фальшивого придыхания, которое должно было означать глубокую взволнованность. Голос таинственной Володиной был тихим, теплым, с легчайшей хрипотцой.

Терпеливо помешивая кашу, я пришел к выводу, что звонок этот предназначался не мне. В последнем издании телефонного справочника «Вся Москва» мой номер попал в раздел «Частные сыскные агентства» без указания моей специализации. Едва ли прекрасная незнакомка могла быть моим будущим клиентом. Я не занимаюсь разводами, личной охраной и поиском утерянных мужей и жен. Мои клиенты, как правило, — финансово озабоченные мужики, делающие свой бизнес на стародавнем изобретении Иоганна Гутенберга. Когда я уходил из МУРа, мой бывший начальник майор Окунь в сердцах обозвал меня дезертиром, а потом и крысой, бегущей с корабля. Да и многие мои тогдашние сослуживцы были уверены, что я нашел себе непыльную работенку. Сиди себе в офисе, перелистывай книжечки. Преступник — не какой-нибудь Коля-Чума, в синих пороховых наколках, опухший от водки и сбрендивший от марафета. Культурный учтивый джентльмен, предпочитающий откупаться, а не стрелять. Как бы не так, с внезапной злостью подумал я, глядя, как моя каша в бурлящем водоворотике начинает всплывать со дна. Бывшие коллеги по МУРу, безусловно, пали жертвой предрассудков. Книгоиздательский бизнес вкупе с книготорговым — ничем не хуже, но и не лучше всех прочих видов бизнеса. И еще надо посмотреть, кто менее разборчив в средствах — мытищинские наркодельцы, солнцевские рэкетиры или подтянутые господа типа Лебедева. Во всяком случае, вакуумная мина в Москве впервые была применена как раз этими друзьями, в прошлом году тогда, помнится, взлетел на воздух крупный полиграфкомбинат в Коньково — вместе с тремястами рабочими ночной смены и полутора миллионами почти готового тиража Дорис Оливье в серии «Телероман». Тираж тот был спорный. На него претендовали владельцы «Бук-сервиса», хозяева фирмы «Марина» и лично два коньковских пахана, большие новички в области умственного труда. Самое смешное, что настоящий хозяин издательских прав на Оливье к разборке даже не был допущен: его новенькую «тойоту» для острастки хозяина ночью раздавили прессом в лепешку, прямо на охраняемой стоянке…

Каша уже почти дошла до кондиции, и я, обжигая губы, рискнул ее попробовать. Пресновата, пожалуй… Ладно, сойдет. Пока я возился со стряпней, мой приятель автоответчик преподнес мне еще несколько коротких сообщений. Меня настоятельно приглашали на презентацию нового бестселлера Гоши Черника (придется идти, тоскливо подумал я), информатор из Минска односложно уведомил о том, что весь тираж пропавшего «Эха» внезапно всплыл на тамошнем рынке (так-так…), какой-то гугнявый тип скороговоркой посоветовал мне мотать на землю предков (оплатить мне проезд тип почему-то не предложил), секретарь Московской стрелковой ассоциации известил, что соревнования на кубок Москвы состоятся в Тушино в следующее воскресенье и я в списке (какого черта, чуть не взвыл я, тоже мне, нашли стрелка! Все равно ведь наш «Шеврон» продует в командном зачете. В «Резервах», между прочим, двое ребят из «Вымпела» и трое, по слухам, из «Альфы»…). Последним вчера звонил Слава Родин из «Книжного вестника» — просил, по возможности, заглянуть в редакцию.

Так, с сообщениями разобрались. Можно кушать. Я полил мою кашу из бутылки постным маслом, достал из буфета свою ложку, сунул руку в хлебницу. И тут сообразил, что вчера в суматохе позабыл забежать в булочную. В хлебнице были только крошки.

Я бросил скорбный взгляд на антресоль, откуда я доставал брикет с кашей. Все запасы делала покойная бабушка Рахиль Наумовна, на случай атомной войны. Помимо каши, на антресолях были толково размещены пачки чая, упаковки сахара-рафинада, ящик супов в пакетах. Провизии должно было хватить на весь период ядерной зимы и вплоть до самой ядерной весны. Бабушка пережила ленинградскую блокаду, а потому не могла допустить, чтобы голодный ужас полувековой давности повторился. Но хлеб, естественно, она не запасала. Зато в углу антресолей висели три наволочки, набитые сухарями. Пару раз я, побежденный приступами своей лени, вместо хлеба использовал бабушкин сухарь. Если его хорошенько размочить…

Я резко встал, едва не опрокинув свой аварийно скрипящий табурет. Все. С ленью будем бороться. С сегодняшнего утра начинаю новую жизнь. Сейчас оденусь, возьму большую хозяйственную сумку и отправлюсь в поход по магазинам. Куплю всего того, чем должен питаться преуспевающий (ну, это я малость подзагнул… ладно, просто не бедствующий) частный детектив моей квалификации.

Накинув плащ и вооружившись сумкой, я бдительно выглянул в дверной глазок. Если верить американской оптике, лестничная площадка была пуста Озираясь, я спустился вниз по лестнице. Предосторожности мои не были излишними: подопечные от слов любили переходить к делу. Слегка приоткрыв входную дверь подъезда, я изучил окрестности. Пусто. Никто меня не пасет. Уверившись в этом, я расслабился и по дороге в магазин оглянулся всего только раза три. И, как водится, проморгал опасность.

Отследили они меня, скорее всего, еще между домом и магазином, но в магазине трогать не стали, позволив мне сделать все покупки и уложить в сумку добытое — батон, яйца, ветчину, сыр и серебристую двухсотграммовую упаковку йогурта. Йогурт, как впоследствии выяснилось, был изготовлен хоть и по шведской лицензии, но на нашем молкомбинате имени Бусыгина. По российской привычке разбавлять любой молочный продукт, на комбинате самовольно изменили консистенцию. Бусытинский йогурт больше всего стал напоминать перестоявший кефир.

Кстати, это и спасло мне жизнь.

Стрелять в меня начали сразу, как только я вышел из магазина. Малолитражный автобусик с надписью «Омни-кола» лихо промчался по дороге мимо супермаркета в опасной близости от пешеходной зоны, и стрелок, приоткрыв боковую дверцу с буквами «ко», дал прицельную очередь. Привычные прохожие, оказавшись в секторе обстрела, мигом легли на асфальт и прикрыли головы руками. Те, что подальше, бросились врассыпную, стремясь рассредоточиться по дворам и подъездам. Я пока не пострадал. Пули, предназначенные мне, попали в серого чугунного пингвина с разинутым клювом. До сегодняшнего дня мне казалось, что эти тяжеленные урны, стараниями супрефекта нашего района расставленные по всему проспекту, выглядят просто по-идиотски. Вдобавок ко всему человек, опускающий в урну огрызок, пластиковую обертку или просто окурок, испытывал неприятное чувство — будто он кормит королевского пингвина всякой несъедобной гадостью.

Лежа под защитой урны-пингвина, я изменил свое мнение по поводу новшества нашего супрефекта. Более того, я мысленно начал составлять письмо в префектуру с просьбой существенно модернизировать пингвинов, увеличив ширину каждого хотя бы до полутора метров и сменив материал с чугуна на бронебойную сталь. Однако, увы, тот экземпляр, за которым я сейчас прилег, еще принадлежал к прежней модификации. И вряд ли мог меня укрыть секунд через пятнадцать: автобусик с «Омни-колой» на борту уже делал следующий заход. Судя по основательности, с какой проводилась операция, и по выбранному калибру оружия, первым от слов перешел к делу господин Лебедев.

Я пошарил в карманах в поисках хоть какою-то оружия. Пусто. Мои выходы за покупками в супермаркет были до того спонтанными, что у меня еще не выработался рефлекс брать в такие экспедиции по крайней мере гранату-лимонку. Так, для подстраховки. Чтобы чувствовать себя поувереннее. Я запустил руку в сумку с покупками и нащупал прохладный цилиндрик. Внутри упаковки булькнуло. Меня осенило…

3
{"b":"11373","o":1}