ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Олимпиец» спасли не спортсмены и не эстрадные певцы. Во второй половине 80-х, когда задули ветры перемен, в Москве возникли деловые люди, которым было плевать на сквозняки. Книжники сперва взяли в аренду, а затем и вовсе откупили у российского НОК спорткомплекс со всеми потрохами. Здание, плохо рассчитанное на публичные выступления, прекрасно сгодилось для крупномасштабных торговых операций; и когда руководители Лужников, спохватившись, стали отдавать свои воскресные трибуны неорганизованным барахольщикам, в «Олимпийце» уже давным-давно господствовали товарно-денежные отношения и царил тщательно продуманный порядок постоянно действующей книжной ярмарки. Отныне здесь было почти все, что выходило в стране из-под гутенбергова пресса. Это был водоворот, который засасывал в свою пасть миллионы томов в переплетах и обложках, в целлофане и в суперах. И это же был одновременно рог изобилия, через который любое издание, вышедшее где угодно, могло попасть в какую угодно точку страны. «Олимпиец» был биржей, барометром, академией наук и мотопомпой, великим магнитом для тех, кто готов был тратить деньги на бумагу, измазанную типографской краской и переплетенную ин-кварто или ин-фолио, и тем более для тех, кто умел обращать эту бумагу в деньги. Здесь я сам, скромный следователь МУРа и вечный завсегдатай развалов, однажды понял вдруг, что мне надо уходить с Петровки и в ЭТОМ мире заниматься частным сыском. За последние два-три года я не один раз бескорыстно помогал «Олимпийцу» — просто за то, что он есть на свете.

Сегодня наконец настала пора МНЕ принять ЕГО помощь. Если я сегодня и смогу уцелеть — то только ЗДЕСЬ. Если я и смогу их переиграть — то тоже ЗДЕСЬ. Моя программа-минимум на сегодня — выжить. Программа-максимум — выжить и кое-что узнать. Большего пока не требуется. Аминь.

Когда я вышел на станции «Проспект Мира», часы показывали семь утра. Вместе со мной вагон покинула толпа людей с сумками, рюкзаками и складными тележками. Все они двигались туда же, куда и я, возбужденно между собой переговариваясь. Это были книголюбы-одиночки или мелкие дилеры мелких фирм, приславших своих разведчиков за новинками и за информацией о конъюнктуре. Все они заранее волновались, что день может оказаться неудачным, и все предвкушали, что сегодня найдут здесь как раз то, что давно и безуспешно искали в других местах. Даже я, кого в «Олимпиец» привели совсем иные дела, машинально похлопал по карманам своего плаща, проверяя наличность. Жест был до отчаянности глупый. Однако на мгновение я ощутил странное, чуть ли не физическое неудобство от того, что у меня с собой мало денег и вовсе нет никакой сумки в руках. Очнись, Яша, сурово приказал я самому себе. Не время. Останешься в живых — потом накупишь книг, сколько душа пожелает. Ну, а если не повезет — некому будет разобраться даже с теми книгами, что тобой уже давно куплены. Впрочем, о печальном для меня исходе сегодняшней встречи лучше бы не думать. О таком варианте и так уже наверняка думают милые люди из «ИВЫ» и «Меркурия». Ладненько, пусть поломают себе головы. Или что у них есть еще там.

— Билетик входной не нужен? — возник сбоку пацан лет пятнадцати.

— Проездной! — отмахнулся я от жучка.

Очередь за входными билетами заворачивалась двойной спиралью и упиралась в единственную кассу. Смелые тинэйджеры сновали вокруг очереди на скейтах, предлагая те же билеты, но за двойную плату. Самые нетерпеливые и слабохарактерные из книголюбов, прикинув длину хвоста в кассу, не выдерживали пытки ожиданием и хватали билеты у перекупщиков Проблему с очередью, разумеется, можно было бы решить в полчаса, посадив в кассу пяток лишних продавцов. Но этого никто не собирался делать: такова была стратегия. Толпа создавала ажиотаж. Человек, мужественно выстоявший очередь или, тем более, взявший дорогой билет у жучка, просто не мог себе позволить уйти из книжного центра без покупки. Как я понял, эту истину маркетинговая служба «Олимпийца» открыла опытным путем и не собиралась отказываться от своей находки.

Сочувственно глядя на очередников-книголюбов, я обогнул толпу жаждущих у кассы, затем стал протискиваться мимо тяжело нагруженных трейлеров. Разгрузка была в самом разгаре. Грузчики, негромко переговариваясь на международном языке, заносили пачки внутрь под бдительным присмотром двух парней в синей униформе из «олимпийских» секьюрити.

— Салют, мальчики, — проходя, поприветствовал я знакомых охранников.

— Наше вам, Яков Семенович, — с почтительной фамильярностью ответил один из охранников. Другой в это время сосредоточенно водил металлоискателем вокруг пачки, показавшейся ему подозрительной, здесь, как и повсюду в Москве, боялись террористов.

Я миновал девятый подъезд, предназначенный для обычной публики, и подошел к седьмому, через который проходили только свои. Своих было гораздо меньше, чем рядовых книголюбов, однако маленький хвостик очереди возле подъезда все-таки имел место. Из-за спин я не видел, кто именно сейчас дежурит на входе, и вдруг сообразил, что попасться может и какой-нибудь незнакомый охранник, из новых. Все старые знали меня в лицо, но вот новичок мог проявить ретивость и потребовать пропуск. Которого, само собой, у меня не было и быть не могло: я был дорогим гостем безо всяких бумажек. Новенькому пришлось бы долго к мучительно объяснять, кто такой Штерн; возможно, обычных слов бы не хватило. Эго был бы фокус: начинать опаснейшую операцию с банальной разборки по типу «а ты кто такой?». На всякий случаи я внутренне собрался, готовый ко всему, но, увидев сегодняшнюю охрану, тут же расслабился. Дежурил и впрямь какой-то неизвестный мне тип (по виду — гоблин из гоблинов). Однако рядом с ним мирно покуривали с газетами в руках два моих славных приятеля, брюнет и блондин. Они же — начальники охранной службы книжного комплекса «Олимпиец».

— Доброе утро! — сказал я, обращаясь к ним. Оба начальника разом подняли глаза от своих газет увидели меня и дружно закивали.

— Мое почтение, Яков Семеныч, — сказал блондин.

— Шалом, Яша, — проговорил брюнет. Незнакомый охранник уважительно глянул в мою сторону и пропустил внутрь, не заикаясь ни о каком пропуске. Я обменятся рукопожатиями с обоими начальниками и тоже достал сигарету.

Блондин и брюнет походили друг на друга, и при желании их можно было бы принять за братьев-близнецов: оба невысокие, плотные, коренастые, с крепкими плечами; оба пострижены были коротко, но элегантно. Даже в лицах ощущалось определенное сходство: умные глаза обоих шефов охраны глядели на тебя одинаково пронзительно и цепко, а на губах раз и навсегда, похоже, застыла одна и та же едкая ироническая усмешка. Между тем оба не были никакими братьями и даже просто родственниками: блондина звали Паша Кузин, а брюнета — Боря Басин. Кузин и Басин, хоть и руководили сотней охранных гоблинов, сами были людьми вполне интеллигентными. Кузин закончил МГИМО и чуть было не стал атташе в Нидерландах, имея перспективу вскоре сделаться вторым секретарем посольства в Гааге. Басин играючи получил красный диплом на журфаке МГУ и мог выбирать между аспирантурой (тема «Николай Новиков и традиции российской демократической журналистики» была абсолютно выигрышной) и местом в газете «Московский листок», где ему сразу давали отдел. Однако в это самое время столичные книжники наконец получили в свое владение «Олимпиец».

Басин с Кузиным, синхронно наплевав на блестящую карьеру, кинулись в водоворот бизнеса. Оба с детства были фанатичными книголюбами, обоих грела мысль самим организовать в Москве некий Центр Книжного Изобилия и обоих не пугали соображения, что сначала работать придется далеко не в белых перчатках. Как-то так вышло, что оба они взялись перво-наперво за охрану «Олимпийца» — да так и не смогли потом остановиться, затянуло. Закономерное, кстати, явление. Быстро привыкаешь, что у тебя в подчинении сотня крепких парней, а потом уже нет сил отказаться. Паша Кузин и Боря Басин, организовав в «Олимпийце» очень надежную систему охраны, из книголюбов стали профессионалами в своем деле — и удовлетворились этим. Внутренний механизм книжного рая отныне работал, как часы, редко требовал смазки или ремонта (случай, когда я — при помощи Цокина — нашел в «Олимпийце» предателя, был из разряда ЧП). Теперь можно было, не торопясь, покуривать, тренировать новое пополнение, изредка устраивать учебные тревоги. И еще — со вкусом читать газеты. Точнее, одну газету.

42
{"b":"11373","o":1}