ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Очевидно, эти мысли каким-то образом отразились на моем лице, однако Денис Апарин все понял по-своему.

— Вы не подумайте, Яков Семеныч, я не из-за денег туда иду, — поспешно сказал он. — На одной изюмовской жопе, — Денис с досадой пнул пачку, — я куда больше могу заработать. Просто осточертел весь этот бардак! Киоски эти наглые на каждой улице, детки грязные милостыню просят. Куда не кинь — либо голубые, либо жирные ворюги, либо иностранцы. Опять же инородцы кругом, на шею сели, все эти Марковичи, Вольфовичи, Боруховичи…

— Семеновичи, — с готовностью продолжил я ряд. — Семеновичей забыл, Дениска. Нехорошо.

— Это вы напрасно, Яков Семеныч, — глухо сказал Апарин. — Я же в общем говорю, для примера… Вы же знаете, против вас я ничего не имею. Я за вас кому угодно башку проломлю, только скажите.

— И фюреру своему — тоже? — полюбопытствовал я. Апарин ничего не ответил. Он сосредоточенно взялся опять за пачку с Изюмовым.

— Ладно, — подвел я черту. — Спасибо хоть на этом…

Чтобы сегодня больше не встречаться с патриотическим Денисом, я не стал делать круг по этому ярусу, а сразу поднялся на второй этаж. Народу здесь было особенно густо, и метров двести по кольцу пришлось продираться, как в вагоне метро в часы пик. Затем коридор образовал широкую пойму, и я смог наконец отдышаться. На втором этаже царили детективы — самые разнообразные, толстые и тонкие, всех форм и расцветок.

Королем этажа было издательство «Унисол», наладившее бесперебойный выпуск сразу шести зарубежных детективных серий. Приди я сюда без серьезного дела, я бы не удержался и прикупил пару новинок — просто для коллекции. Сами по себе вещи, выпускаемые в «Коллекции» «Унисола», ничего особенного не представляли — но книгу было приятно взять в руки, перелистать, полюбоваться ей… Это подкупало всегда очень многих, иногда даже и меня. Умом я понимал, что в книге главное — содержание, однако на практике не всегда мог удержаться. Всякий раз я уговаривал себя, что, мол, вдруг ЭТА книжка окажется хорошей? И всякий раз, прочитав несколько страниц, ставил на полку для украшения интерьера.

— О-о, Яков Семенович! — шумно обрадовался старший из продавцов за большим прилавком «Унисола». Это был Саша Егорьев — юноша с конским хвостиком на голове и с титановым кубиком-кастетом, аккуратно пристегнутым к поясу. С виду кубик выглядел сувенирной безделицей, но я-то знал, что им можно причинить много неприятностей. Что поделаешь: запрет на огнестрельное оружие не снимал всех проблем, и иногда на этажах между продавцами и слишком бесцеремонными дилерами вспыхивали стычки — тихие (чтобы не вмешивалась охрана) и безжалостные. Правда, сегодня на этаже было спокойно. Пока.

— Привет, Санек, — негромко произнес я. — Чем порадуешь?

— Да ничем особенным, — развел руками Егорьев. — Вышел новый том «Коллекции», но, по-моему, полное барахло. — Он ткнул пальцем в целлофанированный переплет, па котором был изображен пистолет в луже крови, а надпись гласила «Эдгар Лоуренс. Грязные-грязные руки».

— О чекистах, что ли? — поинтересовался я. — Разоблачительный роман? Ну да, третий том трилогии.

Егорьев испуганно схватил книгу и бегло ее перелистал.

— Нигде не написано, что третий, — с облегчением проговорил он. — А то бы из меня душу вытрясли. Где, мол, первые два… Кстати, — с внезапным сомнением он взглянул на меня, — с чего это вы взяли, будто книга разоблачительная, да еще и про чекистов?

— По названию определил, — беззаботно сказал я. Грех было не разыграть серьезного Санька. — Выражение Дзержинского помнишь? Ну, так вот: твой Эдгар Лоуренс просто обязан опровергать это выражение, и не меньше, чем в трех томах. Первый должен называться «Горячая-горячая голова», а второй, соответственно, — «Холодное-холодное сердце». Понял?

Егорьев сосредоточенно пожевал губами.

— Угу, — произнес он через несколько секунд. — Шутка. Понимаем. Я тащусь. — Лицо у него при этом было похоронное: он уже сообразил, что я шучу, но пока еще не въехал в смысл моих слов.

Мне стало неловко, как будто я вытянул у грудничка погремушку. Иногда люди, начисто не понимающие шуток, даже моих, меня пугают. Они словно бы живут в ином измерении, где все слова имеют только одно значение, не больше. И где люди не умеют улыбаться, когда им плохо или, тем более, хорошо. Холодный, стерильный, кладбищенский мир. Диктатура Снежной Королевы.

Я осторожно стал отодвигаться от прилавков «Унисола» и сам даже не заметил, как попал к стеллажам с отечественным детективом. Тут покупателей было не в пример меньше, и каждого нового продавцы не уставали приманивать. Увидев меня в приятной близости от своего прилавка, незнакомый молодой книготорговец в черном батнике, с серебристой цепочкой на шее, тут же проговорил, таинственно понизив голос:

— Есть надежный проходняк. С каждой пачки наварите по сто штук. Гарантирую, берите.

Он, не мешкая, всучил мне том в темно-синем супере. На супере кремлевская башня была взята в аккуратное перекрестье оптического прицела…

Это был последний роман Гоши Черника. Тот самый, что я видел на презентации. Роман действительно последний, других не будет. Ах, Гошка… Я с грустью раскрыл книгу наугад. — «Сто-ой! — прокричал Бережной, передернув затвор своей пятнадцатизарядной „беретты“. Но Николаев не останавливался. В два прыжка перемахнув через забор»… Узнаю манеру Гошки. «Беретта», преодоление пропасти в два прыжка… Бедняга Черник.

— Берите в количестве, — Продавец в батнике цепко схватил меня за рукав и шепнул на ухо: — Автора, если вы еще не в курсе, грохнули буквально вчера. Говорят, всего изрешетили из автомата. Теперь первый посмертный тираж на ура пойдет, может, еще и допечатки будут…

Я выдернул свой рукав у него из лап и вернул Гошин том на прежнее место. Кому — смерть, а кому и посмертный тираж. Подонок.

— Стервятник хренов, — злобно процедил я. — Я тебе дам — грохнули…

Продавец детективов недоуменно и испуганно отшатнулся от меня, но я не стал бить ему морду. Для него Гошка, в конце концов, — только имя на переплете. Он ведь, этот сукин сын, не видел, как совершил свою последнюю посадку на асфальт человек-самолетик в нелепом праздничном пиджаке с блестками.

Я протолкнулся из детективного аппендикса к лестнице и, обуреваемый мрачными мыслями, стал обдумывать план действий на ближайшие полчаса: что я буду делать, если и на втором этаже не найду ничего подозрительного. Но, как это часто бывает, о моих планах подумали без меня. Я все еще торчал в задумчивости возле лестницы, когда за спиной знакомый голос произнес:

— Вот и Яков Семенович, собственной персоной.

Я тут же хотел обернуться на голос, но мне ткнули в спину что-то твердое и приказали:

— Не оборачиваться…

Спина моя, чуткая к подобным штуковинам, определила твердый предмет как пистолетный глушитель. Еще через полсекунды я сообразил, откуда мне знаком этот голос. Вчера, во время моего последнего звонка в контору «ИВЫ», на том конце трубки был именно он. Ловко, подумал я. Как же они меня вычислили? Ничего себе человек-невидимка!

— Дискету, быстро! — проговорил голос за спиной, и глушитель вдавился под лопатку чуть сильнее, чем положено.

Ну да, разбежался, подумал я. А вслух сказал, стараясь быть спокойным:

— Немедленно уберите пистолет. Я ведь не идиот, чтобы носить ее с собой. За кого вы меня принимаете?

На самом же деле я был именно идиот, и дискета, сами понимаете, скрывалась у меня в потайном карманчике. Но если они откуда-то узнали, что я — это и есть таинственный похититель, то они обязаны были кое-что слышать о моих подвигах и моей крутизне. Вот случай, когда репутация работает на тебя, даже если ты облажался. Так и оказалось.

Глушитель исчез, и я смог повернуться.

За моей спиной стоял невысокий элегантный джентльмен лет под пятьдесят, в отлично сшитом костюме и супермодной американской шляпе с большими полями, чуть загнутыми вверх. На правой руке у него висел дорогой плащ, из-за которого высовывался серый ободок глушителя. Джентльмен был умеренно усат и очень умеренно бородат. Если сравнивать его бороду с иринарховской, то соотношение будет пять к одному в пользу дорогого Авдеича. Мне вдруг пришла в голову дурная мысль, что степень важности начальства в компании «ИВА» определяется как раз длиной бороды. В таком случае передо мною — начальство низшего ранга. Типа младшего беса для особых поручений.

45
{"b":"11373","o":1}