ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Что же, завтра — значит, завтра. До конца срока, который я дал «ИВЕ», еще остается время. К тому же для серьезных расследований на сегодня я уже не годен. Слишком много всего за день: Гошины похороны, трупы в склепе, диверсия в аэропорту и похищение по-американски. Программа для многосерийного боевика. Сейчас надо выпить чаю, поглядеть новости на сон грядущий — и баиньки. Желательно в компании, но даже не обязательно. За сегодня я так вымотался, что в спектакле для двоих я смог бы сыграть отнюдь не Гамлета. Третий могильщик для меня — это потолок. К тому же у Шекспира их вроде бы только два и было. Третий — как всегда лишний. Последнее рассуждение вновь навело меня на мысль о преимуществах Стивена Макдональда перед Яковом Штерном и о том, что Жанна Сергеевна…

Я помотал головой, оттесняя Отелло подальше. Предстояло сделать еще один звонок. Я достал из кармана хитрую коробочку, благодаря которой переключал своего друга-автоответчика на прослушивание. Набрав свой номер, дождался включения механизма автоответа и послал звуковой код. Машинка сработала. Послышался долгий шелест пленки, отматываемой назад. Очевидно, за минувшие дни накопилось немало самых-самых срочных сообщений. Ага! Я послал своему автоответчику еще один кодовый сигнал. Пошла запись.

Первый из звонков был сделан, по всей видимости, еще дня три назад. Уже надоевший гугнявый голос в который раз посоветовал мне мотать на историческую родину, пока еще выпускают. А потом мы закроем вокзалы и аэропорты и передавим вас, как клопов, — заключил он с удовольствием. Скорее всего, это был безобидный маньяк, который находил нехорошие фамилии в телефонном справочнике и таким образом развлекался. В жизни этот ублюдок наверняка если и давил кого-то, так именно клопов. А в мечтах… О-о-о! Я знавал таких типов: когда я учился в школе, один такой, двумя классами старше, подстраивал мне мелкие гадости. На крупные не решался. Может, это он и есть? Нет, навряд ли — голос слишком молодой. А тот, из моей школы, сейчас уже наверняка примерный отец семейства, работает на двух работах и голосует за Иринархова. Потому что однажды купил, дурак, несколько акций «ИВЫ».

Пока я придумывал биографию этому давнишнем подонку, пошла запись следующего звонка. Унылый голос оргсекретаря соревнований по стрельбе на кубок Москвы напомнил мне, что я включен в команду и соревнования состоятся… Гм. Я присвистнул. Уже состоялись, конечно. Что же я, интересно, делал в этот день? События последних дней сплелись для меня в одно большое батальное полотно, и я подчас терял грань между вчера и сегодня… Впрочем, вспомнил. В тот день я участвовал в другом состязании по стрельбе. Дело происходило в спорткомплексе «Олимпиец». Я был движущейся мишенью, но стрелки промахнулись и все умерли. В том числе и элегантный Петр Петрович со своим таинственным доппелем на устах. Задали они мне задачку…

— Але, дорогой, — послышался уже новый голос, и я узнал мою первую любовь Иру Ручьеву. — Яшка, это настоящая трагедия… — Ручьева была явно взволнована. Очевидно, моя бывшая школьная симпатия звонила мне в тот же вечер, когда произошло убийство прокурора Саблина. Никогда бы не подумал, что Ира когда-нибудь станет воспринимать чужую драму как свое личное горе. Как хорошо, что люди могут меняться к лучшему. Пусть даже и с возрастом. — Просто кошмарная трагедия, — повторила между тем Ира прерывающимся голосом. — Наш Артем Иванович слег после всего с сильнейшим гипертоническим кризом. Представляешь, после этой ужасной катастрофы на сцене не осталось ни одного целого пегаса. Ни одного из тридцати! Реставрации у нас они не поддаются, автор в Америке, приезд его стоит кучу денег. Пришлось просто снимать с репертуара «Аленький цветочек». Каково?

Да уж, отметил я с грустью. Похоже, я несколько поторопился похвалить мадам Ручьеву. Ни черта она не переменилась с возрастом. Испорченный реквизит в ЕЕ театре ей дороже, чем какой-то совершенно, посторонний погибший Генпрокурор. Подозреваю, что она даже злилась на него: за то, что Саблин имел неосторожность подставить свою шею под острое крыло одного из пегасов — а не бросился ловить на лету гениальные творения маэстро Оскара Шайзе. Дабы эти стальные лошадки-убийцы, не приведи Бог, не поломали свои нежные крылышки.

Ира в трубке тем временем продолжала свой взволнованный монолог. Для таких людей, как она, автоответчик словно специально и изобретен: можно говорить в свое удовольствие и никого не слушать.

— …Но дело даже и не в лошадях. Если честно, Артем даже рад, что появился повод снять «Аленький»… Спектакль ему уже кажется чересчур академичным, традиционным. Кунадзе переживает совсем не поэтому…

Браво, маэстро, мысленно произнес я. Ладно Ира, человек трезвый и практический, но зато вы, оказывается, так тяжело переживаете случившееся! Не ожидал.

— …Ему все не дает покоя твоя фраза насчет жизненности его спектаклей. Он просил, чтобы я непременно узнала у тебя, что ты хотел этими словами сказать. Я уж объясняла Артему, что ты человек темный, невежественный, брякнул, не подумав, но он не верит! Яш, позвони ему сам, — Ира быстро протараторила номер, — скажи, что он тебя неправильно понял… все такое, ладно? У него творческий кризис из-за этого наступил. Чао! Ну, позвони…

В который раз за сегодняшний день я тяжело вздохнул. О Боже, каждый о своем, и всем на остальных наплевать. Наверное, только я один такой идиот: все лезу и лезу не в свои дела. Сидел бы сейчас дома за бронированными шторами, кушал йогурт…

— Яков Семенович! — произнес в трубке следующий голос… Я испытал небольшое потрясение, приняв весточку от покойника. Это был господин Лебедев. Надо думать, звонил он мне еще вчера, накануне нашей трогательной встречи на Солнцевском кладбище. Сейчас месье Лебедев уже лежал в именном склепе пана Понятовского, а его голос призывал меня не делать глупостей и договориться по-хорошему. Как будто не Лебедев тремя днями раньше послал по мою душу ребяток с автоматами. Или он надеялся, что я не соображу, откуда приехала «Омни-кола»? Правда, теперь все это не имеет уже никакого значения. Прощайте, господин Лебедев, мне вас не жалко. Я разучился жалеть людей, которые в меня стреляют. Таковы законы гор. Или, допустим, джунглей.

— Яшька! — послышался знакомый голос с неповторимым мягким ш. — Это Эндрю Франкфурт!…

Неужели из Америки звонит? — удивился я. Мысленно.

— Я уже приехал, — обрадовал меня мистер Андрюша. — Моя глупышька сказала, что ты интересовался Макдональдом? Только я не понял — Джоном, Россом, Стивеном или Грегором? Приезжай ко мне в офис, расскажу тебе свежих сплетен про всех четверых. Гуд бай!

Спасибо, Эндрю, подумал я. Если меня не убьют, непременно зайду. Хотя про одного из Макдональдов самую свежую сплетню рассказать бы мог я сам. Но пока не буду. Конспирация, дьявол ее побери!

Последними из записанных были два звонка Шуры Пряника.

Первый раз голос Шуры прозвучал спокойно. Пряник справлялся о моем самочувствии и звал в гости на икру. Я догадывался, что дело не только в икре — просто Шура не хочет по телефону.

Вторично Пряник позвонил, как видно, совсем уж недавно. Был он то ли сильно пьян, то ли испуган. Голос у него был такой, словно он встретил целую армию зеленых чертиков под своей кроватью.

— Яков! — проговорил он с какой-то истерической ноткой в голосе. — Если ты сейчас дома, возьми трубку. Если тебя нет, завтра обязательно приезжай в мою контору. Прямо с утра. Мне кажется, я схожу с ума! Ты ведь знаешь Стасика Крымова, ну, депутата? Так вот, он… Вернее, у него… В общем, по телефону не буду. Жду завтра. Обязательно!…

После этих слов других записей на пленке уже не было. С помощью кодового сигнала я вновь поставил автоответчик на запись — и только тогда бросил трубку. Звонок Пряника меня удивил и заинтересовал. Более того: раздразнил и обнадежил. Я сам как раз намеревался поплотнее заняться депутатами из списка «ИВЫ» — и Крымов, между прочим, значился первым в этом списке. Может, Пряник, сам того не подозревая, зацепил след этой аферы? Вдруг появится ниточка и приведет меня… К чему — я сам еще не имел понятия. Но если бы мне вдруг удалось документально доказать факт подкупа «ИВОЙ» наших депутатов — это была бы бомба! И не какая-нибудь шумовая гранатка, которая разорвалась сегодня в «Шереметьево-2», но настоящая бомба. Типа Уотергейта или коррупции в ЗГВ.

62
{"b":"11373","o":1}