ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Стас… — произнес он хриплым прерывистым шепотом. — Где ты… Стас? Кры-мов… Кто ты… Стас? Где твоя родинка… на шее…

— Пряник! — закричал я, чувствуя, что плачу. — Пряник, это я! Штерн! Я пришел, слышишь?! Это я!

Но Пряник не услышал. Пальцы его тихо разжались, он больше не дышал.

— Пряник, — сказал я уже самому себе, а не ему.

Пряник умер.

Я ощутил, как на меня наваливается какая-то немыслимая тяжесть. Словно воздух в этой комнате сгустился, как кисель, и начал все сильнее давить на меня. Я был бессильной щепкой в водовороте. Умер Пряник. Погиб Цокин. Застрелен Гошка Черник. Убили прокурора Саблина. А я все еще никак не мог понять, ЧТО же здесь главное? Я уже знал очень многое — и ничего. Обломки фактов плавали в киселе, а я не мог собрать мозаику из этих кусочков истины. Иринархов… Дума… Крымов с родинкой… Сейф с дискетой… Желтый «фиат»…

Я обхватил руками свою тупую голову. Надо было немедленно уходить отсюда, пока меня не нашли здесь среди трупов. Но я понимал, что здесь, именно здесь мне, может быть, удастся собрать воедино все нити. Ну, Яков Семенович, попросил я самого себя, как погонщик уговаривает упрямого осла. Ну, подумай. Если не ты, больше некому. И, значит, все погибли напрасно.

Иринархов… дискета… «фиат»…

Наши доппели нового спикера выбирают…

Вчера я узнал факт, настолько странный…

Вы Достоевского читали?

Подрядили наших бомжей ямки копать…

Где твоя родинка, Крымов?…

Люди, которые вас послали…

Ваши хозяева договорились с моими…

Идиотская шуточка…

Депутат Кругликов не помнит, что говорил вчера…

Теперь наш план практически сработал…

Я застонал. Не-е-е-ет! ЭТОГО не может быть! То, о чем я сейчас подумал, было чистым безумием, и ТАКОЕ просто нереально. Нет, нет, нет!…

Да, сказал я себе через пару секунд. Да.

Все, что я знал до сих пор, вдруг сложилось. Мозаичное полотно обрело очертания. Изображение на картине выглядело ужасной выдумкой Босха, адской гармонией ночного кошмара — но это не было хаосом. В возникшей у меня в воображении мозаике теперь не хватало всего нескольких квадратиков. Однако я уже догадывался, где и как я могу найти недостающие фрагменты и что мне делать потом.

Раздумья закончились, настало время действовать.

Я выпустил на свободу своего профессионала, и тот легко взял инициативу в свои руки. Теперь партию вел частный детектив, существо жесткое и безжалостное, а благородный герой лишь наблюдал за ним со стороны.

Мое внутреннее я отдало частному сыщику все резервы. Мне мало было просто остаться в живых. Я обязан был победить. Потому что в ином случае… Но об этом даже думать было нельзя.

Я подобрал с пола дубинку и «Макаров», а затем, не оглядываясь, покинул офис Пряника. Два серых велюровых соглядатая под лестницей уже начали слабо шевелиться, приходя в себя. Я поднял дубинку и вырубил каждого надолго. Теперь если они очнутся, то нескоро. И в ОЧЕНЬ тяжелом состоянии. У меня принципы, да? Лежачего, стало быть, не бьют? Еще как, подумал я с холодным остервенением. Мне теперь ВСЕ можно, господа доппели всех мастей!

Я вышел из подъезда и уже бегом бросился к дворику, куда загнал свой «мерседес». Как я и предполагал, ТЕХ пока еще не было поблизости: ОНИ были так уверены в себе, что ожидали где-то в отдалении. У НИХ почти не было сомнений, что этот «мерседес» больше никуда не уедет. Придется этих господ разочаровать. Не заводя мотор, я нагнулся и начал шарить рукой под днищем машины. Перво-наперво я залез за еще теплую трубу глушителя и сразу нашел то, что искал.

Маленькую серебристую коробочку с магнитной присоской.

Подлый, очень надежный радиомаячок. Машину, оснащенную такой штуковиной, можно было засечь даже с помощью одного хорошего пеленгатора. И в самом деле, зачем устраивать вульгарное наружное наблюдение и следовать за мной тенью? Достаточно знать направление движения машины и следить исподтишка. А когда надо, обнаружить и уничтожить. Возможно, ИМ покажется, что сегодня настало это долгожданное когда надо. Раз дед бил-бил и не разбил, и бабка била-не разбила, то в дело обязаны были вступить две мышки. С хвостиком системы М-16.

Только я, граждане, — яичко не простое. И не золотое. Я — яичко работы мастера Кулибина. С часовым механизмом. То самое, что работает по принципу не влезай — убьет. Влезли в дело — пеняйте на себя.

Оставив «мерседес» в том же дворе, я взял с собой радиосоглядатая и быстро вышел на улицу, двигаясь по тротуару строго параллельно обычному ходу машин на проезжей части. Насколько я знал устройства пеленгаторов, яркая точка на дисплее машины наблюдения тоже обязана была прийти в движение. Наблюдателям могло показаться, что искомый «мерседес» по-прежнему движется, только почему-то сильно замедлив скорость. Очень хорошо. Успокойтесь, сейчас мы скорость прибавим. Я запрыгнул в первый подвернувшийся троллейбус и, таким образом, сымитировал для моих шпиков неуклонную езду в незнаемое. Впрочем, я-то знал вектор своего движения — благо маршрут был, на удивление, подходящий: 33-й. Через пять минут троллейбус пересек мост, выехал на Большую Полянку, и я стал всматриваться в грязное стекло, чтобы не пропустить свою остановку. Так, можно выходить, приехали, остановка 1-й Казачий переулок. Место во всех смыслах замечательное, а главное, изученное от и до.

Изображая «мерседес», я мысленно пробибикал встречному автобусу и почти бегом достиг цели. Вот оно, идеальное пространство для ловушки: по левую руку — книжный магазин «Евгений Онегин», место тусовки самых крутых интеллектуалов Москвы. По правую руку — самый шумный дворик во всем районе, объект тихой ненависти интеллектуалов-книжников. Дворик принадлежал какой-то захудалой фабричонке или даже свечному заводику; и там ежедневно — с перерывом на завтрак и обед — что есть мочи тарахтел транспортер. Звуки от свечного заводика попадали в цитадель учености, разумеется, в сильно приглушенном виде, но и в такой форме страшно нервировали ценителей изящной словесности. Я слышал смачную сплетню, что было-де составлено уже некое возмущенное письмо на имя градоначальника с требованием закрыть к черту окаянный заводик или хотя бы остановить громыхающий транспортер. Письмо это, помимо директора «Евгения Онегина» господина Ауэрбаха, подписало два десятка видных деятелей культуры — в том числе секретарь Букеровского комитета Лямшин, проректор ГРРУ Курицын и главный редактор «Московского листка» Боровицкий. К несчастью для подписантов, в последний момент кому-то пришло в голову продемонстрировать широту натуры и дать подписать письмо еще и писателю Фердинанду Изюмову, печально знаменитому писателю-порнографу. Идея была идиотской, поскольку сам Изюмов в магазине «Евгений Онегин» никогда замечен не был и вообще являлся гражданином Франции. Само собой, в высокоинтеллектуальном магазине опусы Изюмова были строго запрещены к продаже. Рассказывают, что Фердик Изюмов, услышав просьбу о поддержке, не раздумывая, украсил петицию своим огромным, хорошо разборчивым факсимиле, сделанным красным фломастером. Злые языки уверяли, что градоначальник, изображающий из себя поклонника изящных искусств (даже танцевал «Танец с саблями» на юбилее Бориса Борисовича Аванесяна!), чуть было бумагу не подписал, однако, обнаружив на самом видном месте автограф автора романа «Гей-славяне», мгновенно передумал и назло наложил резолюцию «Отказать». Мало того: во избежание новых поползновений он поручил будто бы своим референтам немедленно найти законное обоснование присутствия громыхающего транспортера именно в этом самом дворике. По правде сказать, я никогда не любил нашего мэра, но этот поступок мне теперь был очень кстати.

Шумящий конвейер заглушит всякий другой шум.

Я вошел в окаянный производственный дворик и нашел там картинку, отрадную для интеллектуала из «Евгения Онегина»: транспортер, тянувшийся из одного конца шестидесятиметровой колбасы двора-цеха, был отключен. Это была не забастовка, а просто перерыв на завтрак, который весь коллектив свечного заводика проводил в ближайшей частной пельменной. Так я и думал. Ну, Яков Семенович, — полный вперед!

67
{"b":"11373","o":1}