ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вот именно, — самым мрачным тоном перебил я. — Распространяете, понимаешь, дезинформацию о наших народных избранниках! Депутат Коломиец уже обратился к нам с жалобой…

— А, таки этот толстый шлимазл еще и недоволен?! — с обидой воскликнул Либерзон. — Так я вам скажу, как сказал господам с телевидения: он просто не знает, что хочет! Два месяца назад заказал мне три костюма одного фасона, а неделю назад вдруг пришел опять: это не годится, то не годится, все перешить заново! Я не понимаю, он депутат, он много и хорошо кушает и мог за два месяца поправиться, что все костюмы трещат по швам. Но как он ухитрился за это время подрасти на пять сантиметров? Это чудо природы, но при чем здесь Либерзон?

— Вы говорите — подрасти? — спросил Баранов, держа на вытянутой руке коробочку диктофона. — Но ведь это невозможно.

— Я говорю то, что говорю, — с раздражением щелкнул ножницами портной. Он одной рукой вытянул ящик своей конторки, повозился там и сказал с торжеством: — Вот, пожалуйста! Мерка первый раз и второй. Как будто два разных человека…

— Разрешите. — Я протянул руку и сгреб бумажки. — Ну, что же, если дело обстоит так, то вы ни в чем не виноваты. Мы разберемся.

— И что тут разбираться?! — Либерзон ожесточенно защелкал ножницами. — Когда я ему уже пошил новые костюмы. И денег не взял, и квитанции…

Провожаемые щелканьем, мы с Барановым вышли из зала.

— Ну, как вам это чудо природы? — полюбопытствовал я.

— Впечатляет, — признался Дима. — Но ведь не факт, а фактик. Первый раз мастер мог и ошибиться. Дедушка старенький, дрогнула рука…

— Допустим, — проговорил я. — Поехали в Сандуны, за новым фактиком.

И мы отправились за проверкой еще одной сенсации, которую я отследил из новостей тринадцатого канала.

По дороге я, скрепя сердце, прицепил свою нелюбимую складную бороду из походного набора и спрятал парик. Милиции в банях делать было нечего.

— Похож я на православного чиновника? — осведомился я у Баранова, когда борода была наклеена. Мы уже стояли у входа.

— Бородою, — ответствовал Дима. — А в остальном — на разбойника с большой дороги.

— Можно подумать, что среди священнослужителей нет разбойников, — парировал я. — Один этот, в Питере, чего стоит. Который все любит насчет крови христианских младенцев распространяться. Слышали?

— В семье не без урода, — пожал плечами Дима. — Патриарх — не Господь Бог, за всеми не уследит. Этот ведь, в Питере, сам погромами не занимается, верно? И на том спасибо…

Богословский наш спор был прерван появлением в дверях служебного входа в Сандуны распаренного низкорослого человека, в легоньком комбинезоне на голое тело.

— Что вам угодно? — спросил он, попеременно глядя то на меня, то на Диму Баранова. — Желаете заказать отдельный номер с массажем и пивом?

При слове пиво я сглотнул слюну, но смог подавить искушение и произнес важно:

— Мы — из Московской Патриархии. Проверяем возмутительный факт, о котором сообщало телевидение.

— Это с отцом Борисом, что ли, с Карасевым? — догадался банщик. — Да история выеденного яйца не стоит! Ладно, забыл человек дома нательный крест. Так ведь в баню пошел, не на заседание Думы. И сразу лишать из-за этого сана, отлучать от церкви?…

В отличие от православного банщика, я не имел понятия, за что вообще Патриархия может отлучать или лишать, но держался с уверенностью.

— Нам лучше знать, какого пастыря и за что отлучать, — проговорил я надменно. — К тому же, говорят, отец Борис нечестиво отозвался о тех, кто посмел ему сделать замечание?

— Было такое дело, — смущенно признал банщик. — Послал он подальше одного старого хрыча, который все ему кричал насчет крестика. Так не надо доводить до греха. Отец Борис — пастырь и вдобавок народный избранник. Вот и устает…

— Все равно невероятно, — вмешался в разговор Дима Баранов. — Никогда не поверю, что священник вышел из дому без креста. В голове не укладывается.

— Проведем проверку, — многозначительно подытожил я. — Если понадобится, вызовем на расширенное заседание Патриархии и вас, и его. Вы, надеюсь, не станете лукавить пред оком святой Церкви и расскажете все, как было на самом деле?

Баранов предостерегающе кашлянул. Кажется, я незаметно перемешал ведомства земные и небесные. Возможно, Патриархия не устраивала расширенные заседания. Или устраивала их, но называла как-то иначе. Вселенскими соборами или чем-то в таком роде.

На мое счастье, банщик был тоже не очень сведущ в тонкостях и пропустил мои ляпы мимо ушей.

— Если надо, я могу, конечно, подтвердить, — вяло признался он. — Но вообще-то не хотелось бы. Батюшка к нам в баню с открытым сердцем пришел, а мы устраиваем ему шмон… извините, обыск. Эдак если мы начнем доносить на всех, то клиентуру распугаем.

— Все в руце Божией, — заметил я нравоучительно и, осенив себя крестным знамением, отправил банщика исполнять свои обязанности.

Баранов скептически взглянул на меня:

— Без вдохновения сыграли, Яков Семенович. И текст вдобавок плохо выучили. Несли какую-то, извините, отсебятину.

— Важен не процесс, а результат, — не согласился я. — А результат налицо. Маленький фактик в нашу коллекцию.

— Чересчур маленький, — поджал губы Дима. — Тоже объясняется очень просто: склероз. Может у отца Бориса быть склероз?

— Рано еще, — возразил я. — Депутат Карасев еще в хорошей форме, в футбол может играть… — Я припомнил телекадры, когда отец Борис энергично освистывал Крымова. Прежнего Крымова, а не сегодняшнего.

Мы сели в машину, и я завел мотор.

— Куда теперь? — поинтересовался Дима. Он держал диктофон возле своего уха, следил, хороню ли записался банщик.

— Пленка-то еще есть? — ответил я вопросом на вопрос.

— Навалом, — кивнул Баранов.

— Тогда едем в Кунцевский муниципальный ЗАГС, — объявил я.

Баранов хихикнул:

— Ваше предложение так неожиданно, Яков Семенович. Неужели сразу — в ЗАГС? Мы с вами еще так мало знако-о-мы… — Журналист очень смешно сложил губки сердечком.

— Шуточки у вас, Дима, — пробормотал я, невольно улыбнувшись.

— Это я так нервничаю, — любезно объяснил мне Баранов. — Снимаю стресс. Вы ведь меня здорово испугали, Яков Семенович. Временами мне с криком «а-а-а!» хочется бежать без оглядки. Законопатиться в какую-нибудь заграницу, читать лекции в каком-нибудь Айдахо и попивать джин с тоником.

— Не упоминайте при мне джин, — попросил я Баранова. — Не дразните. Я за рулем…

Кунцевский муниципальный ЗАГС представлял собой одноэтажное здание, выкрашенное светло-коричневой эмалевой краской: что называется, цвет детской неожиданности. Возможно, колер был выбран случайно, а возможно, и с намеком. Брачующимся давали понять, что общество имеет право надеяться на плодотворность брачного союза и на возникновение новой жизни на благо родины. Впрочем, у пары, ради которой мы сегодня посетили ЗАГС, детей не было. Не завели, не успели. А потом грянул развод. И молодая семья депутата Госдумы Яворского распалась за один день.

— Более странной пары я в глаза не видела! — призналась нам дама из ЗАГСа, делопроизводительница столь сурового вида, что, казалось, ничего, кроме «пройдемте!», произнести уже не способная. Тем не менее журналистское удостоверение Димы и моя десятка легко открыли в даме артезианские запасы красноречия. Дима наплел, что пишет ответственную статью о разводах, а я направил активность делопроизводительницы в сторону четы Яворских.

— Она так на него смотрела, так смотрела! — Дама из ЗАГСа попыталась воспроизвести взгляд мадам Яворской: получился не то взгляд кролика на удава, не то гримаса библейской лотовой жены, за секунду до превращения последней в соляной столб.

— Что, со страхом? С неприязнью? — попытался конкретизировать Дима, соображая, что никакие гримасы на диктофон не запишешь.

— Да нет, — махнула дама рукой. — Как бы вам объяснить… Она таращилась на него, словно бы видела впервые… Нет, тоже не так… Она разглядывала его, как будто что-то искала… Ну, если бы ей вдруг сказали, что ее благоверный — по совместительству турецкий султан…

70
{"b":"11373","o":1}