ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я щелкнул кнопкой пульта. Камера показала румяного кудрявого Яворского, капризно сжавшего губы. Щелк — и точно такие же кудри, только измазанные черноземом, возникли перед нашими глазами.

Щелк — депутат Крымов сосредоточенно чешет в затылке.

Щелк — мертвый Крымов с родинкой на шее неподвижно раскинулся на брезентовом ложе, задрав кверху кадык.

Щелк — отец Борис Карасев зевнул и раскрыл газетку с певицей Мадонной на обложке.

Щелк — у мертвого отца Бориса Карасева ряса нелепо задралась, приоткрыв простые цивильные брюки.

Щелк — мертвый.

Щелк — живой.

Мертвый-живой-мертвый-живой-мертвый. Живые и мертвые, серия последняя.

— Сорри, — еще раз извинился слабым голосом американец, входя.

Жанна, очнувшись, резко ткнула меня в бок и завладела дистанционным пультом. Хорошо, что не догадалась проверить крепость веревок.

Мелькание первых и вторых лиц прекратилось. На экране устойчиво возникла Дума, но в зале уже не было никакого порядка. Депутаты вскакивали с мест, что-то выкрикивали, бегали от микрофонов к президиуму, к дверям… Очевидно, весть о прямом эфире тринадцатого канала вызвала смятение в думских рядах. Полуэктов-доппель на экране изменился в лице, и зеленоватая бледность его лба страшно совпала с только что увиденным цветом мертвой кожи. Закадровый парламентский комментатор Костя, поняв, что происходит что-то не по программе, на пару секунд заткнулся. После чего пискнул: «По техническим причинам…» Картинка опять уплыла, звук заглох. Секунд десять на экране красовался безмолвный циферблат, у которого секундная стрелка двигалась в обратную сторону. Затем часы перевернули, стрелка пошла в правильном направлении, однако кадр тут же сменился. По экрану быстрым аллюром промчались в молчаливом танце несколько маленьких лебедей, а следом за ними появился поющий Кобзон, беззвучно раскрывающий рот. Судя по тому, что Кобзон здесь был молодой, запись была старая.

— Финита ля комедия, — проговорил я по-прежнему хриплым, чужим голосом. — Не бывать Авдеичу спикером. Вообще ничему не бывать.

Беззвучного Кобзона наконец-то сменил звучащий диктор. Уже не тот, что вел программу с самого начала.

— Приносим извинения за технические неполадки в прямом эфире, — произнес он дежурным тоном. — В Думе возникли небольшие проблемы. Наш корреспондент сейчас вникает в курс дела, и минут через пятнадцать мы опять дадим ему эфир для разъяснений. Продолжаем новости. Забастовка строителей храма Христа Спасителя продолжается, Патриархия по-прежнему не может согласовать с Минфином процент участия в ассигнованиях на строительство каждой из сторон… — В кадре появились хмурые дядьки в робах, покуривающие возле возведенного фундамента… — Премьер-министр России Степанов продолжает свой визит в Соединенные Штаты, сейчас его принимают фермеры штата Техас… — Камера показала премьера в огромной ковбойской шляпе и в окружении таких же ковбоев помельче…

Жанна выключила звук, но пульт из рук уже не выпустила.

— Ч-черт… — тускло произнесла она и добавила не мне, а Стивену: — Как вы понимаете, Стив, наше Управление к этому никакого касательства не имеет. Мы потрясены этой трагедией, и тех, кто виновен в убийствах, строго накажем…

— О'кей, — бросил в ответ фальшивый Макдональд, поспешно одеваясь и собирая вещи. — Наше Управление приносит соболезнование вашему. Надеемся, что мистер Иринархов не уйдет от справедливого суда… Но мне, извините, пора. Я решил вылететь обратно в Штаты сегодня же. Увы, посещение музеев придется отложить до следующего раза…

— Счастливо долететь, мистер… э-э… Стивен, — проговорил я. После того как страшные кадры исчезли, мой голос, кажется, начинал возвращаться к норме. — Надеюсь, что не вас сделают козлом отпущения за провал операции. В вашем Агентстве, я слышал, работают суровые люди, которые не любят проигрывать. Валите все на русских коллег, вам поверят… А вам, Жанночка, — обратился я к бывшей птичке, — придется обвинять во всем тупых американцев, наломавших дров. Никто ведь не поверит, что такой замечательный план разрушил какой-то посторонний агент-подставка. Тем более Штерн. Правильно я говорю?

— Благодарю за совет, — на ходу ответил американец. — Очень жаль, мистер Штерн, что вы были не с нами… Убейте его, — обратился он к Жанне уже на пороге дверей. — Или договоритесь с ним. Но меня уже тут нет. Андестенд?

— Убегаешь, Стив, — тоскливо сказала Жанна. Она вертела в правой руке пистолетик, словно раздумывая, не пустить ли его в ход немедленно.

— Отступаю, мэм, — с достоинством возразил американец. — И вам советую прислушаться к словам мистера Штерна. По-моему, сегодня выиграли не мы с вами…

Дверь хлопнула, и мы остались наедине с Жанной. И с молчащим телевизором в придачу. По экрану бегали какие-то камуфляжные солдаты по пустыне. Если не ошибаюсь, соотечественники сбежавшего Стивена. Скорее всего, передавали международные новости. Корреспондент Костя, стало быть, еще вникал в курс новых думских дел. Впрочем, первый канал ТВ меня на сегодня уже не интересовал. Чего бы я хотел — так это вернуться еще на тринадцатый, к «Чертовой дюжине». Сегодня был ИХ день.

Я вновь попробовал крепость веревок. Пока американец собирался, мне удалось оборвать еще несколько волокон о загогулину. Очень надеюсь, что Жанна не начнет стрелять в меня немедленно. Пожалуй, ее следует отвлечь.

— Ваш коллега вас покинул, — кротко заметил я Жанне. — Самое время уходить и вам самой. Но прежде — отпустить меня.

— Прежде я убью тебя, — спокойно ответила мне Жанна — Тебя, Яшенька, никогда не планировалось оставлять в живых. В любом случае ты бы слишком много знал. А теперь ты знаешь ну о-о-очень много. Без твоих показаний все эти милицейские гробокопатели смогут разве что похватать доппелей. Возможно, возьмут и Иринархова, хотя едва ли живым… Зато про участие, как ты выражаешься, Конторы в этом деле из посторонних знаешь только ты. Нет человека — нет и проблемы. У меня, конечно, теперь будут неприятности. Но за то, что я тебя все-таки убью, мне, надеюсь, будет сделано снисхождение…

— Не думаю, — твердо сказал я. — Скорее наоборот. — Веревки уже достаточно ослабели и, в принципе, их можно разорвать уже одним рывком. Но для страховки ликвидируем еще одно волоконце.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросила Жанна. — Опять фокусы?

— Целый аттракцион, — кивнул я и продолжил: — Переключите на тринадцатый канал — увидите.

Бывшая птичка Жанна, упрямо наставив на меня пистолетик, свободной рукой щелкнула по клавише. На экране возник кабинет внушительного вида; двое людей сидели друг против друга.

— Тот, что справа, — прокомментировал я, — журналист и мой приятель Дима Баранов. А тот, что слева, — не ваш ли начальник? Этот-этот, лысый, в штатском. Неужели своего шефа не признаете?

Жанна пыталась одновременно и держать меня в поле зрения и под прицелом, и глядеть на экран. В конце концов, она мудро выбрало первое. Смотреть, собственно, было необязательно. Достаточно было слушать.

— Как же так получилось, — вкрадчиво спрашивал Дима, — что ваше компетентное ведомство ничего не знало об этих двойниках? Или знало?

Лысый деятель из Феноменальной Секретной Конторы слушал Диму с кривой полуулыбочкой. Любой ответ был чреват скандалом. Поэтому был избран третий путь.

— Мы будем разбираться, — обтекаемо ответствовал лысый. — Вы со своим прямым эфиром застали меня буквально врасплох. Я пока не имею инструкций, какую информацию следует передать прессе…

Дима засмеялся оскорбительным смехом. Кадр подпрыгнул, и я сообразил, что это телеоператор «Чертовой дюжины», наверное, тоже не выдержал и хихикнул.

— Чего уж тут разбираться, — проговорил Баранов, — если не вы прессе, а пресса вам только что передала сенсационную информацию. А вот насчет чего вы не имеете инструкций, было бы крайне интересно узнать…

— Мы разберемся и примем меры, — повторил лысый всю ту же песню, причем его последние слова прозвучали с явной угрозой.

79
{"b":"11373","o":1}