ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Испекли мы каравай
Галактическая няня (СИ)
Мифы о микробах и вирусах. Как живет наш внутренний мир
#Как перестать быть овцой. Избавление от страдашек. Шаг за шагом
Дилвиш Проклятый
S-T-I-K-S. Охота на скреббера. Книга 2
Алхимия иллюзий
Тафти жрица. Гуляние живьем в кинокартине
Счастье для людей
A
A

Теоретически данный след мог быть ложным, а герой стихотворения мог и не равняться автору. Но что-то мне подсказывало: стих автобиографичен. Придумать своему герою можно и местечко позаковыристее – пустыню, Антарктику, остров Святой Елены… Киоск у памятника почти наверняка являлся реальной приметой, или я ни черта не понимаю в человеческой психологии.

Необходимо было отправляться в город Воронеж. Я пересчитал свою наличность – хватает. Убедился, что походный сыщицкий набор при мне, и поехал на вокзал. На мое счастье, поезд отходил только через час. За этот час я успел купить билет в купейный вагон, сжевать черствый привокзальный гамбургер и даже приобрести все необходимое для поездки, в том числе и дорожную сумку с надписью «Puma». Дома у меня, разумеется, лежала сумочка не хуже. Но домой заезжать было все равно некогда, да и типы, павшие духом вчера у моего подъезда, могли отважиться на реванш. Новый день не прибавил мне догадок по поводу всех этих граждан, но я надеялся, что встреча с автором «Ночных монстров Манхэттена» прольет хоть немного света на эту бредовую историю. Когда же в поезде я внимательно прочитал весь роман, то надежда на близость разгадки превратилась в уверенность. Само по себе творение «Раймонда Паркера» воронежского замеса шедевром не являлось, но… Эх, ну почему же я не начал сразу с «Монстров»?! Все мы крепки задним умом. В особенности когда слабоват ум передний.

С этими мыслями я уныло листал туристскую схему Воронежа, стоя утром следующего дня возле желтого трехэтажного здания воронежского вокзала. Листал – и не находил памятника поэту Никитину.

Собственно говоря, в новую схему вообще нб попало ни одного памятника. Были отмечены все городские гостиницы – от «Бристоля» до «Маяка» все крупные рестораны (туристам усиленно рекомендовалась «Былина»), три колхозно-фермерских рынка, два универмага, «Подарки-сувениры», Дом бытовых услуг «Воронеж» и тридцать автозаправочных станций. Вероятно, схема предназначалась для тех гостей города, большинство из которых движутся по маршруту: вокзал – рынок и еще раз рынок – гостиница – ресторан – опять вокзал. Но только «сервисное обслуживание» в «Бристоле» и даже расстегаи с дичью от «Былины» меня в данный момент не волновали. Я жаждал памятников культуры, истории и архитектуры – вынь да положь! Схема же в ответ могла предложить мне Дворец культуры имени Ф.Э. Дзержинского…

Я мысленно чертыхнулся, сложил схему и решил обратиться к народу, памятуя о том, что язык способен довести до Киева, а мне-то нужно гораздо ближе.

Первым встречным человеком из народа оказался жилистый дедок с орденскими планками на пиджаке. Мой вопрос о местонахождении памятника поэту Никитину привел дедка в замешательство.

– Есть тут один, – сказал он после крепкого раздумья. – Очень серьезный мужчина. Поэт, говоришь? Может, и поэт…

«Лиха беда – начало», – подумал я, а вслух поинтересовался:

– А как до него доехать, до серьезного-то поэта?

Дедок удивился:

– Зачем ехать? Ступай по улице Мира – здесь всего восемь домов. Повернешь на Феоктистова, пройдешь квартал – и будет тебе твой памятник.

Я поблагодарил дедка-советчика и отправился но указанному адресу, искренне уповая, что мой первый встречный ничего не напутал. В отличие от Нью-Йорка, Воронеж не был городом контрастов. Вся улица Мира, действительно очень короткая, как слово «мир», застроена была одинаковыми песочного колера пятиэтажками еще сталинских времен. То бишь – с большими неудобными окнами и без намеков на балконы. Каждый такой пятиэтажный особняк стена к стене сращивался с соседним, точно таким же – и в результате все восемь домов на каждой стороне улицы сливались в одну нескончаемую желтую стену. Стену плача или стену смеха – в зависимости от настроения. Весь квартал улицы имени космонавта Феоктистова, еще одного великого воронежца, состоял из зданий чуть поновее – двух желтых и одного серого, длиннющего. Пройдя и этот квартал, я вышел к скверу и поначалу не понял, плакать мне или смеяться.

Памятник был на месте. Очень серьезный мужчина в старомодном одеянии стоял на постаменте, опираясь на якорь, и заглядывал вдаль.

Только это был, конечно, не Иван Никитин, а Петр I. Самодержец хмурил металлическое лицо, указывал вдаль и твердо намеревался именно здесь, в Центральном Черноземье, прорубать новое окошко в Европу. Я потряс головой, отгоняя венценосное видение. Точно, Петр Великий. Надпись на постаменте слегка успокоила меня, объяснив мне, неразумному, что как раз-таки здесь зарождался российский флот и отсель громить мы начали шведов. Совершенно машинально я подумал: при такой оказии здешний поэт Никитин вполне мог бы создать что-то вроде поэмы «Медный пешеход», действие которого происходило бы в Воронеже, где за обезумевшим Евгением гонялся бы царь Петр с якорем наперевес…

Я представил себе торговца газетами близ суровой царской длани и решил, что Иннокентию Пеструхину с памятником еще сильно повезло. Обоснуйся он здесь – и его бы преследовали не муки творчества, но кошмары.

Однако пора было искать второго встречного и узнавать про настоящего Никитина – чтобы на сей раз не попасть впросак. После долгих колебаний я остановил свой выбор на интеллигентного вида мамаше с пацаном лет семи, которые сидели на лавочке в сквере. Красивая, стильно одетая мамаша увлеченно читала тридцать восьмой том Агаты Кристи издательства «Полярис», ее пацан с энтузиазмом строил из пластмассовых деталек конструктора «Лего» маленького пластмассового Петра I. Царь у ребенка, ей-богу, получался ничуть не хуже, чем у скульптора Гаврилова и архитектора Шульца, чье авторство было огромными золотыми буквами объявлено на все том же постаменте. Жаль, в наборах «Лего» не было маленького якорька из пластмассы и явно не хватало деталей для постройки хорошего и высокого пьедестала, подобающего монарху.

– Простите, вы не подскажете, где тут в городе памятник Ивану Никитину, поэту? – обратился я к стильной мамаше.

Та сосредоточенно пометила ногтем место в книге, на котором остановилась, и подняла на меня глаза.

– Поэту? – переспросила она, недовольно глядя из-за окуляров в изящной оправе. – Господи какие пустяки! Сядете сейчас на первый или третий троллейбус, проедете мимо площади Победы потом мимо «Бристоля»… Выйдете на Кардашова сделаете двадцать шагов прямо, три шага влево – и увидите сквер. Там и стоит ваш памятник.

Произнеся этот монолог, мамаша вновь обратила свой взор к приключениям мисс Марпл. «Ага, – подумал я, – все понятно: троллейбус, потом – прямо, влево, сквер. И вот он, памятник». Интеллигентная поклонница Агаты Кристи не должна была перепутать. Тем не менее я осторожно уточнил:

– Так это поэт, вы не ошибаетесь? Не отрываясь от книги, мамаша только оскорбленно повела плечами, как будто я спросил ее, чем она занимается вечером и не желает ли она откушать в моей компании расстегайчиков с дичью в ресторане «Былина». Клянусь, ничего подобного я и в мыслях не держал. А если бы и держал, то все равно я слишком был озабочен поисками Пеструхина-Паркера, чтобы отвлекаться на что-либо другое. К тому же и денег на шикарный ресторан у меня не нашлось бы. И дама выглядела неприступной. И пацан ее уже стал подозрительно коситься на меня. Мне не оставалось ничего, как пробормотать слова извинения (непонятно, кстати, за что) и удалиться. Когда я уходил, ребенок как раз начинал прилаживать к своему пластмассовому Петру маленький броневичок вместо постамента. Мальчик работал с увлечением, работа спорилась.

Я в точности последовал инструкциям стильной дамы и через полчаса был на указанном месте. Сквер был самый натуральный. Поэт действительно был похож на поэта: вид у бюста, одухотворенный и задумчивый, убедил бы даже темного феллаха в том, что бюст – на короткой ноге с музами. Рядом с постаментом, увитым каменными венками, невольно приходили на ум рассуждения о вечном и возвышенном. Особенно вдохновила меня табличка на постаменте: «Алексей Васильевич Кольцов».

В сквере стоял монумент поэту, да только не тому. Неприступная мамаша едва ли сознательно ввела меня в заблуждение. Вероятнее всего, почитательница детективов тетушки Агаты не видела никакой разницы между двумя классиками-рифмоплетами, обоих из которых проходят в младших классах – и то по одному-двум стихотворениям. «Уютный городок, – подумал я, – отыскивая взглядом очередного случайного прохожего. Надоест жить в Москве – соберу манатки и переберусь именно сюда. В деревню, к тетке, в глушь. В Воронеж. Никаких проблем с монстрами и убийцами в белых халатах. И даже художник Аркадий Фойер не приедет сюда прыгать через костер у памятника Петру…»

67
{"b":"11374","o":1}