ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гимн смолк. Для особо непонятливых гостей церемониймейстер жестом показал: «Прошу садиться», после чего заняла свои места и троица за столом под бело-сине-красной скатертью. Вероятно, и здесь существовал строгий и неукоснительный ритуал. Шеф Службы ПБ очутился по правую руку от Президента, сразу придвинулся к нему поближе и что-то зашептал главе государства на ухо. По потолку пробежали цветные зайчики, отбрасываемые множеством побрякушек с генерал-полковничьего мундира. Геннадий Батыров пристроился слева – и не то чтобы рядом, а как бы несколько поодаль. Приблизительно так располагался возле меня вишневый ангел-хранитель за столом рулетки. Вроде и близко, и советчик, но, если присмотреться, – просто посторонний дядечка. Не кум, не сват и не брат. Судя по всему, помощник Батыров быстро и безнадежно проигрывал соревнование за Президента, уступая инициативу Сухареву. За все время, пока седенький Глава Администрации, стоя у левого микрофона, бормотал вступительную речь, Президент всего лишь раз обернулся к своему помощнику слева, спросил что-то, получил короткий ответ, а затем инициативой вновь завладел начальник Службы президентской безопасности, опять оккупировавший правое ухо главы государства. Должно быть, Сухарев рассказывал Президенту нечто увлекательное, поскольку брови Президента несколько раз взлетали вверх, а улыбка становилась чуть менее официальной – хотя и в рамках протокола. Геннадию Батырову, оставшемуся в одиночестве, приходилось довольствоваться левым президентским боком и то и дело ищуще рассматривать зрительный зал. Нет, он определенно пытался найти кого-то среди гостей, журналистов и награждаемых… Только вот кого?

Сутулый ГАП отговорил свое вступление и присел на боковой стульчик, стоящий у торца бело-сине-красного стола, поближе к горке наградных бумажек и коробочек. Настала очередь Президента. Он кивнул своему Сухареву, грузно поднялся с места, взял в руку красную сафьяновую папку и медленно зачитал первую строку кондуита:

– Орденом «За личное мужество» первой степени на-граж-да-ет-ся Абаринцев Владимир Кузьмич, член Союза журналистов России, за объективное освещение событий на Северном Кавказе и проявленный при этом героизм…

«Интересно, – подумал я, глядя, как миниатюрный, похожий на быструю рысь, Абаринцев взбегает на сцену, – кто сочиняет эти наградные формулировочки? Так послушаешь, и можно подумать, будто один только этот Кузьмич освещает объективно, а все остальные репортеры – так, врут себе помаленечку. Дудят в чужую дуду, льют воду на чужую мельницу… Короче, проявляют вопиющую необъективность, которую никак не могут одобрить Администрация Президента, аллах и тульский спецназ».

Покамест объективный и героический Абаринцев ручкался с Президентом, я посматривал на секундную стрелку своих часов. Так-так. Процедура прикалывания ордена в петлицу заняла сорок семь секунд, вместе с улыбками и рукопожатиями – полторы минуты. При этом правый наружный карман президентского пиджака секунд тридцать был скрыт не только от зала, но и от бдительного ока начальника Службы ПБ. Если Президент на прощание обнимет этого Абаринцева – я выиграл. Стало быть, объятия положены по протоколу, и одно из них обязательно перепадет вашему покорному слуге. А тому большего счастья и не надо. Надеюсь, осмотрительный Сухарев не приказал портным зашить боковые карманы президентского костюма?…

На девяносто второй секунде ритуала Президент обнял награжденного журналиста, и я про себя удовлетворенно вздохнул. Все у вас теперь получится, Яков Семенович. Помимо великого множества отрицательных сторон, у официальных мероприятий есть хоть одна сторона положительная. Они все рутинны. Все проходят в соответствии с графиком, фантазии и импровизации здесь должны быть исключены. Поэтому мне надлежит успокоиться, перестать ерзать на стуле и просто сидеть на месте, дожидаясь, пока мне не подадут сигнала и пока Президент не скажет: «Орденом Дружбы народов на-граж-да-ет-ся…»

Все так бы и произошло. Мой замысел удался бы один в один.

Если бы наш Президент был человеком из железа или, допустим, из мрамора.

Если бы моя фамилия была не Штерн, а хотя бы Евтушенко.

К сожалению, Президент наш оказался обычным живым человеком, а сам список награжденных, невероятно длинный, составлен был в издевательски строгом алфавитном порядке. Первые полчаса наш глава государства честно соответствовал церемониалу. Он точно держал хронометраж, соблюдая все протокольные стадии. Рукопожатие – прикалывание – второе рукопожатие – финальные объятия. Аплодисменты, вспышки репортерских блицев, и все начинается по-новой. Рукопожатие – прикалывание -… Конвейер. Трое молодцеватых граждан с фамилиями Байкалов, Безуглый и Битюцкий и с одинаковой военной выправкой получили золотые звездочки Героев России – «за боевые заслуги в период охраны внутренних границ». Высоченный Блохин с носиком-кнопочкой удостоился Георгиевского креста с краткой формулировкой «за доблесть». Потом длинным косяком пошли Васильевы, Веденеевы, Головачевы, Доценки – некоторые из них были аж в двух экземплярах (не то братья, не то однофамильцы), и я очень скоро сбился со счета. Запомнились мне только взлохмаченная бородка престарелого толстяка-профессора Можейко, получившего почему-то медаль «За отвагу на пожаре», и еще орлиный разлет бровей пожилого красавца Мугиррамова, ставшего кавалером Трудового Триколора за успехи «в области высокогорного овцеводства». Вскоре после Мугиррамова я заметил, что наш Президент, кажется, потихоньку отступает от ритуала. Секундная стрелка подтвердила мои подозрения:

Президент явно начал уставать и по ходу дела принялся сокращать время каждой церемонии. Вручая орден знатному комбайнеру Николаеву, он уже ограничился одним вяловатым рукопожатием вместо двух, а майору внутренних войск Владимиру Сорокину, в одиночку задержавшему телефонного террориста, вместе с новеньким Боевым Триколором достались уже только дежурная президентская улыбка и дружеское похлопывание по плечу (вместо протокольных объятий). Мой математический расчет стал сыпаться, словно карточный домик, но я еще, дурак, на что-то надеялся. Окончательно надежды мои пошли прахом, когда после буквы «У» Президент сделал долгую паузу. Генерал-полковник Сухарев тут же поднялся с места и что-то пошептал на ухо Главе Администрации. Я и охнуть не успел, как на сцене произошла умелая рокировка: Президент в сопровождении начальника Службы ПБ и трех секьюрити из пяти отправился за кулисы, а его место занял седенький ГАП, который и продолжил церемонию раздачи слонов.

Разглядывая добрую полудюжину одних только Федоровых, гуськом поднимающихся на сцену за орденами и медалями, я запоздало подумал, что напрасно, черт возьми, замахивался на большое. В принципе меня бы даже устроило краткое общение и с левой рукой Президента, господином Батыровым. Несмотря на очевидные преимущества правой президентской руки, генерал-полковника Сухарева, штатский помощник, видимо, еще был на что-то способен. В условиях, когда рука руке вечно кажет фигу, мое письмецо, пожалуй, способно было весьма заинтересовать штатского Геннадия Викторовича и пробудить его от спячки… «Нет, не все еще потеряно», – думал я, получая коробочку с орденом из рук ГАПа (самостоятельно прикалывать награду к лацкану Глава Администрации, очевидно, не имел права). И пока ГАП скороговоркой бормотал положенные слова, я то и дело посматривал в сторону одиноко сидящего Батырова. Официальная церемония была мной проиграна, это ясно. Но у меня в запасе оставалась еще неофициальная часть. Президент с генерал-полковником едва ли останутся на банкет. Но, быть может, хоть Геннадий Викторович соизволит остаться в компании с журналистами, гостями и свежими кавалерами? В виде официального символа российской государственности? На радио «Эхо столицы» Геннадия Викторовича иногда называли Человеком номер 4, и мне сегодня очень захотелось поверить, что «Эхо» не заблуждается…

На сцене какой-то низенький и кривобокий Юркевич получил от Главы Администрации последнюю на сегодня награду – медальку лауреата Госпремии в области изящных искусств. Затем погасли разом жаркие софиты телевизионщиков, распахнулись еще одни двери, куда и повалил разом здешний народ, уже знающий, что к чему. Я присоединился к народу, одновременно пытаясь не потерять из виду советника Батырова. Останется или не останется на банкет? Сейчас для меня этот простенький вопрос был поважнее гамлетовского.

77
{"b":"11374","o":1}