ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

По правде сказать, и против моего нынешнего начальника никаких серьезных терактов покамест не было. Хотя официально, для прессы, велено намекать на два ин-ци-ден-та во время его предвыборной кампании. Для солидности, говорят. Только ничего там солидного не было. Первый раз просто раскулачили его «Жигули» в Ягодном: выбили боковое стекло, пока шеф выступал перед своими избирателями на текстильном комбинате. Взяли видюшник, кожаное пальто, магнитофон и ящик водки с заднего сиденья. Шеф потом намекал, что машина была заминирована и называл какие-то страшные килограммы взрывчатки. Это попало во все газеты. Но я-то работал вместе с саперами и убедился, что никаким взрывателем там и не пахло. Обычное уличное шакалье. Урки те мелкие и не знали, ЧЬЮ машину они грабанули. Польстились они на видак, который разглядели через стекло. Начальник к краже техники и водки отнесся спокойно – благо куплено все было не на родные, а на партийные деньги. А за пальто переживал. Говорил журналистам, что это дорогой подарок от соратников с Дона. Хотя я сам покупал ему это пальтецо в «комке» в Столешниковом. Это называется пропаганда, вранье себе на пользу. Шеф проделывает это уже машинально, но всегда с толком. Самое интересное – после того случая на Дону и впрямь объявились какие-то соратнички. Прислали в подарок бекешу, тыщ на… на много.

Воров, ясное дело, не нашли, а дело о теракте сам же шеф тихо замял через три дня – после того, как газеты сделали свое дело. А мне сказал: «Бди! Считай это генеральной репетицией. В следующий раз могут и в самом деле мину подложить. Знаешь ведь, как меня любят некоторые…» Я, помнится, тогда пообещал крепить бдительность, хотя моей вины в том не было: я, как и положено, обеспечивал безопасность в зале для выступлений. А за машиной обязан был следить шофер Клыков. Отлить, видите ли, он ходил…

Шеф ошибся. В следующий раз, на встрече с работягами в Бутово, мы бросили все ударные силы на охрану драгоценного автомобиля, но ослабили фронтальный охват охраняемого лица. Это был первый и, думаю, последний раз, когда лицо пострадало по моей вине. К счастью, злоумышленник не был вооружен. Потому что при огневом контакте я, наверное, не успел бы выбить ствол из его руки. Я-то и замешкался чуть, поскольку в руке его ничего не заметил, кроме кулака. Им он и вмазал шефу по физиономии. Второго удара он, конечно, нанести не успел – я прыгнул ему на плечи, попытавшись обычным приемом завернуть ему руку за спину. Мужик был здоровый, и прием не сразу сработал. Соколы при этом не столько помогали, сколько мешали – кричали дурными голосами, хватали мужика за ноги (я потом выгнал двоих из охраны, самых бестолковых). Мужик, здоровый как танк, занимался только мной. Как и я им. Два удара выдержало мое ухо, один пришелся по корпусу, но я уже дожал его, вывернул руку до предела, до скрипа, до крика. И мне было гораздо спокойнее получать свои оплеухи и сидеть потом на спине лежащего гада, вязать ему руки, – чем потом поднять глаза и посмотреть в побитое лицо моего дорогого начальника. Когда я все-таки набрался смелости и взглянул на шефа, тот уже был почти в порядке. О стычке напоминал только платочек, который он держал возле разбитого носа.

Шеф мне тогда сказал очень серьезно: «Павлик, запомни! Если меня убьют, я тебя уволю…» Я запомнил. Этот удар по морде мы снова расписали как теракт, хотя мужик оказался никаким не политическим противником. Просто ему давно не платили зарплаты и он был не дурак выпить и подраться. Увидев с бодуна шефа со свитой, он, представьте, вообразил, что приехал кто-то из заводоуправления. Я и раньше осторожненько предупреждал шефа: если уж он говорит на каждом митинге «Я такой же, как и вы!» – то и надо бы одеваться поскромнее. Мужики сейчас злые и не любят богатеньких. Шеф тогда проворчал: «В обносках ходить прикажешь?» Но после мордобоя без напоминаний уже надевал свой старый плащ и потертую кепку. И выглядел уже совсем своим в доску. И уже до самого всенародного избрания его никто и пальцем не тронул.

А вот теперь, значит, хотят тронуть. И кто его сможет защитить? Ясно мы, не голубевские же фискалы. Тут без вопросов. Все эти их вшивые разработки пусть засунут подальше. Ты нам дай время и место и отойди. Стукач, с которым мои ребята так неосторожно обошлись, знал гораздо больше, чем успел сказать. Но все звал, говорят, генерала Голубева. Мой заместитель его, видите ли, не устраивал.

Глава 4

РЕДАКТОР МОРОЗОВ

Это был приятный визит. И одновременно неожиданный. Но все-таки больше приятный. Приятный, хотя и неожиданный. Минут пять я по привычке двигал эти слова взад и вперед, словно костяные фрагменты китайской головоломки, пока не нашел для них идеально точное расположение. Неожиданный, но приятный. В этом забавном «но» все дело. Я сам похож на это аккуратное «но». Противительный союз. Умеренно противительный, а потому нерушимый. Республик свободных. Свободных, как моя газета.

Сначала в мой кабинет вошли двое в штатском, озираясь, словно новички саперы на минном поле. Я думал, у них головы открутятся от разнообразных впечатлений. Мой рабочий кабинет специально и задуман для того, чтобы производить впечатление. На иностранных дипломатов и на орлов из спецслужб. Слева по курсу – книжная стенка, вся из старинных фолиантов в натуральных кожаных переплетах с золотым тиснением. Подделка, конечно, но издали отменно смотрится. Справа по курсу – роскошные цветные фотографии, в ореховых рамках и без. Некоторые, по нынешним временам, следовало бы убрать подальше, но я их держу из принципа. Опять мое «но». Маленький аккуратный привкус свободомыслия. Умное начальство, как известно, терпит в интеллигенте чуть-чуть фронды. Понятно, что любое начальство старается выглядеть умным. На фотографиях изображен в основном я. Я в разнообразных компаниях. Я и Тэтчер. Я и Горбачев. Я и Клинтон. Я и Папа Римский. Я и Пол Маккартни. Я и Ельцин. Я и академик Сахаров. Причем почти все снимки, в отличие от фолиантов, подлинные. Только мое фото с Сахаровым – фотомонтаж. Мы с ним действительно один раз встречались, однако упрямый старик не пожелал фотографироваться. Сказал мне своим скрипучим голосом, что в Горьком так устал от оперативной съемки ГБ, что теперь старается, без крайней на то необходимости, не глядеть в объектив. Я проглотил обиду такого сравнения. Гений, что с него возьмешь. К тому же в нашей фотолаборатории мне потом сделали очень солидный монтаж: Сахаров жмет мне руку и улыбается. А я – ему. Трогательно так все получилось, просто до слез…

Штатские по привычке въехали глазами в Ельцина, потом в Папу Римского. Даже не заметили, что прямо по курсу за своим рабочим столом сижу я и закуриваю сигарету. Учуяли только запах дыма и повернули свои глазки ко мне. Один из штатских сказал очень любезно: «Господин Морозов! Извините, что без приглашения. С вами тут хотели бы побеседовать…» Я поднялся было с места, но второй штатский замахал рукой. Мол, сидите-сидите. Никуда ехать не надо, гора сама явится к Магомету. И точно, секунд через тридцать гора явилась. Ленивым жестом выпроводила штатских и села напротив моего стола. Горе было лет тридцать пять. Гора была одета в суперэлегантный и модный костюм от Юдашкина.

– Привет, Олег! – сказал я. – Виноват, Олег… м-м… Витальевич.

– Доброе утро, Виктор Ноевич, – любезно отозвался гость.

Я сначала даже не понял, куда он смотрит, но потом сообразил. На мои настольные часы он смотрит. Огромные, в форме морского штурвала, раньше такие у Брежнева были. Я их достал уже после того, как Олег покинул нашу редакцию. Большому кораблю, сами понимаете…

– Слушаю вас, – сказал я со всевозможной учтивостью, не перерастающей, однако, в подобострастие. При желании в этом моем «слушаю» можно было уловить чуть заметный привкус почтительной издевки.

– Часики брежневские, конечно, подделка? – спросил Олег.

– Конечно, подлинные, – небрежным тоном соврал я. – Ребята из Протокольного отдела подарили. А что, восстанавливаем реликвии? Чтобы все было как при дедушке? Часы, если надо, готов вернуть. А вот статью сто девяностую-прим лучше бы не возвращать.

3
{"b":"11375","o":1}