ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
За гранью. Капитан поневоле
Дао жизни: Мастер-класс от убежденного индивидуалиста
Прыжок над пропастью
Три нарушенные клятвы
Бизнес – это страсть. Идем вперед! 35 принципов от топ-менеджера Оzоn.ru
Синий лабиринт
Люди черного дракона
Преступный симбиоз
Будь одержим или будь как все. Как ставить большие финансовые цели и быстро достигать их
A
A

От воя зазвенела уцелевшая посуда в буфете.

Оно выло и рычало, зажимая руками расползающееся клочьями лицо. Всхлипывая, начало рвать и отбрасывать в сторону кожу.

От черт бабушки Греты ничего не осталось. Эрика увидела острый подбородок и запавшие глазницы патера Ладвига. Все в волдырях ожогов и сочащихся сукровицей трещинах. Начиная от скул, эта дикая маска стремительно зарастала жесткой черной шерстью.

Разрывая остатки губ, вперед двинулись острые клыки. Оборотень превращался в зверя, чтобы залечить свои раны.

— Эрика, отойди! — крикнул охотник.

Девочка бросилась в сторону, закрывая голову руками. Сзади раздался глухой удар и треск расщепляемого дерева. Следом оглушительный выстрел.

Оборотень висел, пригвожденный Крюком к стене. Раны, нанесенные серебряной дробью, почернели, выглядели обугленными.

— Эрика, тебе лучше выйти на улицу, — сказал Рудольф, не поворачивая головы. Он не отрывал глаза от оборотня.

— Я останусь здесь. Мне совсем не страшно.

— Эрика, тебе не на что здесь смотреть.

— Я хочу увидеть, что вы сделаете с ним. Я хочу запомнить.

Рудольф повернулся и взглянул на нее. Ничего не сказал больше.

Он понял.

С помощью катушки под стволом он смотал трос, привязанный к Волчьему Крюку. Сильно рванув ружье, выдернул Крюк из стены и из тела оборотня.

Вервольф рухнул на пол. Раздался слабый стон.

— Он жив?

— Как видишь, — держа ружье в одной руке, охотник осторожно приблизился к оборотню. Второй рукой достал из ножен под курткой длинный, очень широкий нож. — Чтобы покончить с ним мало одного серебра. Нужен огонь.

— Огонь, огонь, огонь, — забормотал на три голоса оборотень. Его пальцы с отвратительным звуком заскребли по полу.

Охотник наступил на запястье руки с железными когтями. Занес руку с ножом.

— Отвернись, — сказал он Эрике.

Она не стала отворачиваться.

Охотник взял отрубленную по локоть руку и бросил ее в духовку. Зажег огонь.

— Эрика, где здесь запасные баллоны с газом? — спросил он.

— Наверное, в сарае, — ответила девочка, не сводя глаз с тела на полу.

Оставшись без руки, оборотень перестал биться. Тихо лежал, бормоча что-то едва слышное.

Охотник направился к выходу.

— Не бойся, — сказал он Эрике. — Тварь теперь не опасна. Все ее сила была в железных когтях, которые по глупости примерил ваш священник.

— Я не боюсь.

Она и правда не боялась.

— Молодец. Но если он попробует встать, сразу зови меня.

Рудольф вышел.

Эрика осталась наедине с оборотнем. Из духовки тянуло мерзкой вонью.

— Эрика, — услышала она слабый голос.

Голос патера Ладвига. Он больше не двоился и не троился.

И лицо, смотревшее на девочку снизу, было почти человеческим. Только сильно изуродованным кипятком и дробью.

— Эрика, девочка моя, что я наделал?

Единственный уцелевший глаз священника плакал.

— Я убил. Убил их всех. Моих товарищей. Нину. Твою бабушку. Всех остальных. Что я натворил???

Эрика подошла на полшага ближе. Сама не зная почему, она была уверена, что с ней говорит человек, а не зверь.

— Это были не вы, патер, — сказала девочка. — Это был злой дух, который жил в железных когтях.

— О, что же я наделал, Боже! Простишь ли ты меня? Простишь ли ты меня, Эрика?

— Я совсем, совсем не злюсь на вас, патер Ладвиг, — девочка покачала головой. — Вы всегда были хорошим

— Эрика, ангел мой…

От рыданий огромный живот оборотня заколыхался. На губах священника вспенилась кровь, потянулась струйкой из уголка рта. Глядевший на Эрику глаз затуманился.

— Патер Ладвиг?

Он больше не замечал ее. Бывший священник, заблудившийся на темной тропе запретного знания, обратил свой взгляд и речь к кому-то другому.

Теперь он говорил по латыни. Эрика не понимала ничего, хотя отдельные слова казались ей знакомыми. Она слышала их в церкви, по воскресеньям.

Патер Ладвиг все говорил, и говорил. Без остановки, пока не вернулся Рудольф.

Охотник принес тяжелый газовый баллон, кинул его на пол. Ударом приклада сбил вентиль.

— Быстро наружу, — приказал он, откручивая духовку на самый сильный огонь.

У самой двери Эрика бросила взгляд назад, на патера Ладвига. Он замолчал, прикрыл единственный глаз. Страшное его лицо разгладилось. Не в покое, а в ожидании покоя.

— Бегом, Эрика, — приказал Рудольф, захлопывая дверь. — Сейчас здесь все взорвется.

Они побежали. По дороге Рудольфу пришлось взять Эрику на руки, у девочки подгибались колени.

Отбежав шагов на двести от дома, Рудольф остановился. Повернулся к дому лицом. Застыл в ожидании

Сквозь куртку Эрика чувствовала, как бьется его сердце.

— А что такое mia pulpa? — спросила она.

— Чего? — не понял охотник.

— Mia pulpa. Я слышала, как это повторял патер Ладвиг.

— А, mea culpa, — сказал Рудольф. — Моя вина.

— Моя вина? — повторила Эрика.

— Mea culpa — «моя вина» по латыни. Это слова из молитвы. Патер Ладвиг просил прощения у Бога.

— И Бог простил его?

— Не знаю, Эрика. Говорят, что Бог прощает всех.

— Ты веришь этому?

Рудольф Вольфбейн помедлил.

— Я, — начал он.

Остальные его слова заглушил взрыв.

В машине ван Рихтен осторожно взял ее за левую руку. Уколол безымянный палец, забирая кровь на анализ. Она слишком долго находилась под сывороткой. Нужна была проверка.

— Это был один из наших? — спросила Эрика.

— Тебе обязательно знать? — не поднимая головы, он промокал ее палец спиртом.

— Да, Гаспар.

— Это был Рафаэль. Он работал у меня.

— Я помню Рафаэля.

Высокий жизнерадостный итальянец. Он рано начал лысеть и очень стеснялся этого. На отворотах его халата вечно были хлебные крошки. Много читал, рядом с его местом всегда лежала книга с закладкой.

Закрыв глаза, Эрика видела обугленную тушу в развалинах беседки. Она будет сниться ей несколько ночей подряд. Если не уколоться перед сном. В ванной, тайком от Кристофа и Гретхен.

— Почему ты не сказал мне сразу?

— Ты же знаешь. Это могло повлиять на твой выбор действий. Я не мог рисковать, — Гаспар не оправдывался. Он приводил аргументы.

С ним было трудно спорить. Зная, что это Рафаэль, она бы до конца пыталась взять его живым. И он бы убил ее.

Интересно, он узнал ее? Вряд ли. Обращение зашло слишком далеко.

Если она будет думать по-другому, то никогда больше не возьмет в руки скальпель.

Машина остановилась возле ее дома. Шофер вышел, чтобы распахнуть дверь перед Эрикой.

— Гаспар, обещай мне.

Ван Рихтен вопросительно посмотрел на нее.

— Обещай, что если я заражусь, ты сам придешь за мной. Не будешь посылать людей фон Штольца. И никого из новичков.

Доктор ван Рихтен грустно покачал головой.

— Я слишком стар для тебя, девочка моя. Но я обещаю, что приду. Надеюсь, впрочем, это обещание мне не придется сдержать.

— Надежда это все, что остается нам, Гаспар, — сказала Эрика. — Как жаль, что ее не хватило Рафаэлю.

Она положила руку на железный протез доктора ван Рихтена. Гаспар накрыл ее ладонь своей. Его живая рука была лишь немногим теплей металла.

— Моя вина, — прошептал он. — Моя величайшая вина.

— Ты знаешь, что это неправда. Ты знаешь, что мы сами пошли за тобой. У всех нас были причины поступать так, а не иначе. Ты, а не кто-то другой, дал нам надежду.

— Я не вправе взамен забирать у вас жизнь.

Эрика усмехнулась.

— Для этого у тебя есть я, Гаспар, забыл? У нас каждый занимается своим делом. Ты, теми, кому нужна надежда. Я теми, для кого ее нет. Ты лечишь. Я отрезаю загнившие части. А чувство вины пусть врачует твой венский коллега. У него это лучше получается.

Гаспар улыбнулся. Эрике всегда удавалось его развеселить. Даже когда ей самой вместо веселья хотелось надежно забыться под морфием.

Но она улыбнулась в ответ. И, выскочив из машины, побежала к дому. Начинался дождь, и Эрика боялась намочить плащ жены Гаспара.

9
{"b":"1138","o":1}