ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– За каким ножом? За этим? - невинно спросил Максимыч, беря со стола тот самый кухонный нож из австрийского штыка. - И дырку в двери не ищи, нету ее там.

– Ах ты, фокусник! Ну-ка дай его сюда.

Я взял нож и снизу, от бедра, бросил его в дверь.

– Вот теперь там будет дырка, если ты сможешь его выдернуть. И без всякого полтергейста с «чайником». Наверняка, стало быть.

И я лег спать. И спал как в далеком детстве - спокойно, безоглядно, с предвкушением очередного счастливого и удивительного дня.

После завтрака Максимыч погладил Поручика, сказал: «Пускай поживет у меня», поддернул брюки и отправился на базар купить ему рыбы.

Я занялся помятым вчера крылом.

– Эй, шеф! - раздался за спиной придурковатый голос. - А Максимыч где?

Я обернулся: обильно конопатый парень опасливо косился на подвальную дверь.

– На рынок пошел.

– Давно?

– Только что.

– А!… Тебе, что ли, номера-то?

– Мне. Давай сюда.

Он подошел и положил на капот жестянки номеров.

– Как обращаться к вам, сударь? - спросил я, вытирая руки.

– Чего? А… Юриком зови, не ошибешься.

– Кликуха?

– Чего? - обиделся Юрик. - По паспорту.

– А мне привез?

– Во, держи. - Он протянул мне грязный, трепаный паспорт на имя Кюхельбекера. С отставшей усатой фотографией. Я вздохнул и с мрачным предчувствием посмотрел номера - кустарщина, да еще с придурью.

– Тебя что - в дурдоме делали? Машина в розыске, номера правительственные, давно такие уже не ходят, и к тому же ксива липовая. Ты бы еще вместо паспорта справку об освобождении привез. Козлы!

– А я при чем? Мне сказали - я сделал, старые номера давай, велено забрать. А сам ехай сейчас на Выселки, шестой километр. Там направо. Крайний от леса котеш. Спросишь Рустама.

– Лариса тоже там?

– Чего? А… Там, там. Все там будут. Ехай, не тяни. - Я заменил номера (правила игры надо соблюдать, даже если играешь с шулерами и каталами), оставил Максимычу записку и поехал на шестой километр искать «крайний от леса котеш».

От шоссе к Выселкам шла хорошая грунтовая дорога, ровная, с глубокими кюветами, обсаженная прутиками будущих деревьев. В самом конце проселка, на краю леса, завершая ряд разнотипных новеньких, еще не заселенных домов, стоял, окруженный деревьями, красивый особняк, очень похожий на деревенскую корчму или кабачок. Видимо, по замыслу застройщика здесь планируется культурно-бытовой центр, где обитатели нового поселка могли бы по вечерам вольготно пообщаться - выпить по рюмке, перемигнувшись с крутозадой официанточкой, перекинуться в картишки, погонять шары по зеленому сукну, попариться в баньке вместе с… Размечтался…

Вокруг дома, по стриженому газону, бегал и диким козлом скакал черноволосый парень в спортивных брюках, нанося удары кулаками по стопке газет, прикрепленной к стволу сосны, и сбивая ногами высоко подвешенные к ветвям спичечные коробки.

Получалось у него ловко, картинно. Но далеко не профессионально. Самоучка, он работал не в едином стиле, а выполнял произвольный набор приемов из нескольких видов восточных единоборств. Причем в его системе не было ни одного элемента зашиты, все только для нападения на неподготовленного противника.

Я остановил машину у ворот, на которых блестела золотом вывеска «ТОО «Биддинг» и чуть пониже - уточняющая табличка «Временная резиденция», посигналил.

Парень набросил на плечи полотенце, разрисованное под старую сторублевку, и пошел к воротам. Кинул взгляд на передний номерной знак, одобрительно кивнул, вышел в калитку и наклонился к опущенному стеклу. Он тяжело дышал, от него остро пахло потом и вчерашним вином. Вином, наверное, и от меня пахло. И кошкой к тому же.

– Салям, - сказал он.

– Боржом, - ответил я.

– В чем дело? - Он отступил на шаг. - Что ты говоришь?

– Обычно - что думаю. Ты такой же Салям, как я Боржом. Не придуривайся.

– Слушай, человек. - Он положил руку на крышу машины и опять нагнулся ко мне. - Ты просил у нас помощи…

– Я у вас ничего не просил. Где Лариса?

Он ухмыльнулся золотым зубом.

– Здесь, все здесь. Приехал вовремя, к завтраку. Будешь гостем. Идем.

– Куда машину поставить?

– Оставь здесь, в нашей зоне не тронут.

По дорожке, мощенной диким камнем, Серый и Рустам направились к дому и вошли в просторный будущий холл. Интерьер его разочаровывал: наспех, неаккуратно обитые дешевым пластиком стены, мебель, собранная из канцелярских отходов, чуть ли не старинных времен вокзальный диван с выжженными буквами «МПС» на спинке, голые лампочки… А воображение рисовало бра в виде факелов, под потолком с открытыми дубовыми балками - тележные колеса на цепях со свечами, тяжелый стол, скамьи под грубыми цветными покрывалами, камин, мерцающий алыми углями.

Правда, на окнах уже висели тяжелые резные ставни. И стол был, накрытый изобильно: дорогие, благородно потемневшие приборы, салфетки в кольцах, деревянное ведерко со льдом и шампанским (с утра-то!). «Ну вот я и в Хопре!» - усмехнулся про себя Серый,

Во главе стола сидел узбек или таджик - смуглое узкоглазое лило, стрижен наголо, одет в хороший европейский костюм, но в тюбетейке. Он с восточной улыбкой смотрел Серому в глаза. Еще четверо, повернувшись к двери, тоже бесцеремонно разглядывали его.

Двоих Серый узнал - «милиционеры» Митрохин с Голубковым - и весьма убедительно застыл на пороге, даже попятился чуток, пока его не остановил толчок твердой ладони Рустама, все время остававшегося за спиной.

Узкоглазый встал, назвался Сабиром Абдукаримовичем и широко повел рукой от сердца:

– Прошу к столу, уважаемый. Мы всегда рады гостям. И ты извини, дорогой, за проверку. Предосторожность. Время такое: не сразу узнаешь - кто друг, кто враг. Кого за стол посадить, а кого и к стенке поставить,

– Не надо было деру давать, - угрожающе упрекнул Митрохин. - Успеешь еще.

– У меня в багажнике, - попытался смущенно оправдываться Серый…

– Что у тебя было в багажнике, нам хорошо известно. И что будет - тоже, - напористо заметил Сабир, щуря глаза до щелочек. - А вот что сам ты за человек - надо узнать. Гридин за тебя просил.

– Еще бы, - усмехнулся Серый.

Рустам, включив свет, плотно закрыл ставни.

– Так уютнее, - с улыбкой пояснил Сабир. - И не помешает никто. Так что ты за человек, Сергеев? Чем живешь?

– Живу сам по себе, - ответил Серый, разворачивая салфетку. - Никому не должен. Ни перед кем не отчитываюсь. Свободный художник.

– И что же ты рисуешь, художник?

– А за что хорошо платят, то и рисую. - Ел и пил Серый с аппетитом, чему и сам немало дивился. - Там срисовал, еще где-нибудь. Глядишь, и пригодилось. Только не понимаю, зачем Гридин беспокоился. Ведь вам…

– Узнаешь, - прервал его Сабир, вытирая рот и руки. - Засиделись мы. Который час набежал, Сергеев?

Серый привстал, довольно резко, но сидевшие по обе стороны от него Митрохин с Голубковым удержали его, зажали руки. Рустам отщелкнул браслет часов, снял их с руки Серого и протянул Сабиру.

– Прочти сам, Рустамчик, - вежливо попросил Сабир. - По-русски я тяжело читаю.

Рустам повернул часы циферблатом вниз и с выражением прочел: «Капитану Сергееву А. Д. за отличную службу по охране правопорядка от МВД СССР».

Двусмысленная надпись, что ни говори.

Держали меня крепко. Голубков даже обхватил горло сгибом руки. Сабир улыбался - закрыв глаза, открыв зубастый рот. Рустам злорадно покачивал перед моим лицом часы:

– А казачок-то - засланный.

В голове промелькнула почти забытая фраза: «Врешь ты все, я чувствую». Не эти ли ушки из-за пенька торчат? Отблагодарила, Поганка. Первая любовь.

– Ну, последнее твое слово, человек, - сказал Рустам. - Объяснись. Если сможешь.

Не люблю врать, все-таки я немножечко честный. Тем более и нужды сейчас в этом нет. А уж если врать, то желательно ближе к истине. Тогда ложь будет убедительнее, да и предпочтительнее.

– Отпусти, - хрипло проговорил я. - Чего вцепились? Мои часы, не трофейные.

9
{"b":"11380","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Опасные тропы. Рядовой срочной службы
Станешь моим сегодня
Музыка ветра
Нелюдь
Поступай как женщина, думай как мужчина. Почему мужчины любят, но не женятся, и другие секреты сильного пола
Будни анестезиолога
Ловушка для тигра
Лучшая неделя Мэй