ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Янтарный Дьявол
Свежеотбывшие на тот свет
Меган. Принцесса из Голливуда
Дзен-камера. Шесть уроков творческого развития и осознанности
Таинственная история Билли Миллигана
Замуж за варвара, или Монашка на выданье
Кристалл Авроры
Альянс
Литературный марафон: как написать книгу за 30 дней
A
A

На «сцене» как раз в это время девушки уже совсем распоясались. Лавина страсти. Водопад похоти.

Что ж, скоро и у нас, цивилизованных, так будет. Чтобы получше разглядеть свою суженую и затопить ее лавиной страсти, нужно, чтобы она встала на четвереньки и повыше задрала вертящуюся попу.

– Пасадо-бля! - с азартным презрением высказалась Яна, когда танец оборвался.

Вождь даже подпрыгнул и испуганно покосился на нее, словно понял смысл сказанного. А может, его просто напугала решительная интонация.

– Ну что вы, Яна Казимировна! Какой же это разврат. Они нас еще стесняются. А в прежние годы эти танцы развивались в такую групповуху под баньяном!…

– Да что вы! - изумился Нильс.

– Повально, - усмехнулся Понизовский, - всем населением. Даже старики и дети.

– Позвольте, - заинтересовался Нильс. - А что же делали старики?

– Учили детей.

– Как?!

– Своим примером.

Нильс призадумался.

Над островом высоко поднялась луна, непривычная - красная, кривая на один бок. С моря дохнул вечерний ветерок, взметнул пламя затухающего костра, бросил к луне быстро гаснущие искры.

Танцоры окружили молодых и увлекли их под сень баньяна, где, надо сказать, становилось все прохладнее.

Под аккомпанемент песен, ритмичных хлопков ладоней и топот ног их поставили перед Янкой на колени. Она не сплоховала: так рванула этот венок «но-вобрачия», что разорвала его не пополам, а на «мелкие дребезги» - алые цветы тропическим ливнем упали на покорно склоненные темноволосые головы.

Тут же из толпы вывернулась полуголая девчонка лет двенадцати, но вполне уже сформировавшаяся. Перед собой она держала какую-то птаху, сжав ее крылья. Птаха с доверчивым любопытством вертела головкой, не догадываясь о своей участи. В глазках ее поблескивали искорки отраженного пламени.

Но меня, честно говоря, беспокоила участь не этой голубки, а посаженной матери Янки. Потому что девчонка уже тянула к ней руки с зажатой в них жертвенной голубкой.

Янка встала, выпрямилась. Гордо подняла голову:

– Великий вождь! Великий народ Таку-Каку…

– Такутеа, - подсказал ей взволнованно Понизовский.

– А я что говорю? - окрысилась Яна. - Подставил меня и еще поправляешь! Великий народ… Та-ку… Как там дальше? Теа! Великая честь оказана мне. Но… Сами мы люди не местные. Вон там… - Она повернулась к морю, над которым висела кривобокая красная луна, и величественно простерла руку. - Там, на моем далеком острове, есть тубо.

– Табу, - поправил Понизовский трагическим шепотом.

– Не лезь, - оборвала его Яна. - Сама знаю… На моем острове есть табу…

При этих ее словах тревожный шелест пробежал меж аборигенами, а вождь Мату-Ити даже привстал в тревоге.

– Переводи дальше, - Янка толкнула коленом «толмача», сидящего у ее ног, который явно в чем-то

Янку заподозрил. Но ей на эти подозрения было наплевать. И она торжественно и трагично продолжи ла: - Ни одна женщина моего племени не смеет коснуться голыми зубами птичьего мяса и птичьих перьев. У меня такое же тубо. То есть табу. И по закону моего племени этот обряд должен совершить… - Тут Янка значительно помолчала. Либо собиралась с духом или мыслями, либо готовила эффект. -…Должен совершить кровный друг моего танэ. - И она обхватила и прижала к себе голову Понизовского.

Тот попробовал было вывернуться, но Янка цепко впилась в его редеющие кудри.

– Что за танэ? - шепнул я.

Янка обернулась, торопливо проговорила:

– Танэ - это муж, мужчина. Ты - мой танэ, я - твоя ваине. - Быстро, однако, освоилась. - А это, - она энергично потрясла безвольную, будто отрубленную голову Понизовского, - это - кровный друг моего танэ. И он сейчас загрызет у всех на глазах эту невинную птичку. Грызи, толмач!

Не знаю, что поняли из этой мизансцены наши сладострастные аборигены, но они отметили ее бурным рокотом восторга. Прямо-таки прибой на рифах.

Мату-Ити поднялся, стукнул жезлом в землю, едва не попав при этом в ступню одного из охранников, и торжественно провозгласил:

– Да будет так! - Это и без перевода было понятно.

Вывернулась Янка. Но, по правде говоря, если надо, она и крокодилу горло перегрызет. Меня уже другое тревожило. Я нагнулся к Понизовскому, тронул его за плечо:

– Надеюсь, Серега, роль матери этих детишек не есть еще и роль тринадцатой жены вождя?

Понизовский, среди всеобщего внимания и благоговейной тишины, поднес ко рту бедную птичку, обернулся и, сказав мстительно: «Вполне возможный вариант!» отчаянно впился зубами в перья. У него подходящего табу не нашлось.

Дальше все прошло по сценарию. Оросили, отправили под пальмы. Сели за пиршественный стол. Во главе его - всем довольный и почему-то уже хмельной вождь и его «затабуированная» временная вождиха в окружении двенадцати его законных супружниц.

Мату-Ити долго что-то говорил, с плавными жестами и все более мутневшим взором. Понизовский переводил, кажется, не очень близко к оригиналу. А потом, по-моему, от себя добавил, что по обычаю должен запечатлеть поцелуй на груди посаженной матери, и потянулся к Яне все еще окровавленными губами.

– Утрись, убивец! - осадила его Янка.

Стол был обильно заставлен. Правда, кушанья были разложены не на пальмовых листьях, а по разовым пластиковым тарелкам. И вместо местного хмельного напитка в тыквенных сосудах подавалось виски с совершенно ужасным привкусом дурного самогона. В наших Пеньках такому самогону даже дед Степа, стойкий пьяница, бойкот объявил бы.

Наша Янка быстро сориентировалась и налегала в основном на крабов, передвинув к себе объемистую чашу - салатницу по виду. Крабы, правда, были консервированные.

– Да, - с набитым ртом вспомнила Яна о своих бедных влюбленных детках. - А чего вы их не кормите? Где они, толмач?

Разобиженный Понизовский все-таки снизошел до ответа.

– У них интим.

– Что-то долго.

Понизовский усмехнулся, глянул на часы.

– У них теперь пересменка. Смена партнера.

– Это еще зачем?

– Для гарантии.

– Бред какой-то. Ну и порядки у них! Понизовский усмехнулся еще ядовитее:

– А у нас? На большой земле? Ужели лучше? Яна окатила его ледяным взглядом.

– Я в ваших кругах не вращалась.

В дверной проем уже заглядывало утро. Праздник затухал. Вождя все его жены, бережно поддерживая, увели в опочивальню. Лица девушек казались в слабом свете серыми от усталости. Никакой веселости во взглядах, никакой живости в движениях.

Мы поднялись и пошли на берег. Костер кое-где еще рдел углями, но больше дымился, чем горел. Мне показалось, что островитяне восприняли наш уход с благодарностью.

Нильс брел по песку, спотыкаясь. Его провожала, бережно обняв за талию, поддерживая, та самая девчушка, что преподносила Яне на кровожадное убиение невинную пташку. И сама наподобие пташки что-то щебетала старику в подмышку. Нильс смущенно хмыкал и время от времени повторял застенчиво: «Но пасаран». То ли перебрал самогону местного розлива, то ли ошалел от близости юного девичьего тела.

– Сергей Иванович, - пробормотал Нильс, - будьте добры, переведите, что мне шепчет эта очаровательная особа. А то я кроме «лав ю» ничего не разбираю. Что это значит?

– А то и значит, - Понизовский отчаянно зевнул. - Очаровали вы крошку. Смотрите, обженит она вас.

– Как вам не стыдно! - возмутился Нильс.

– Любви все возрасты покорны. И детям, и старикам. Да вы не смущайтесь, девушки здесь созревают очень рано.

– Да я-то, Сергей Иванович, давно уже перезрел.

– Как знать. Не зря она к вам так жмется.

Вернувшись на яхту, мы, конечно, забыли о своем решении нести ночные вахты и завалились спать.

Я достал из пуфика пистолет и сунул его под подушку.

– Смотри, ваину свою не подстрели с перепугу, - предупредила Яна.

– Не боись, обращеньице знаем. - И я нырнул под ее горячий загорелый бочок.

– Ну-ну, - проворковала Яна. - Продолжим праздник? Теперь я тебя лишу девственности. Не возражаешь?

14
{"b":"11381","o":1}