ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Понизовский сел рядом, вгляделся, щурясь, в океанскую даль, всю в солнечных брызгах.

– Куда же делась яхта, я все думаю.

– Течением унесло, - пожал плечами Семеныч. - Или кто-нибудь из министров двора его величества спер. И прячет в какой-нибудь лагуне.

– Была бы рация, - бесцельно посетовал Понизовский. - Запустили бы SOS.

– Была бы рация, - непримиримо рассудила Янка, - мы бы вообще сюда не попали. Людоеды! Тьфу! Всем спасибо!

Понизовский, сыграв бровью, усмехнулся по-своему.

– Вы, Яна Казимировна, не торопитесь других осуждать.

– Серый! - Янка повернулась ко мне. - Он на что намекает? Скажи: я разве людоедка?

– Ну… - И Янку не хотелось обидеть, и врать не люблю. - Не то чтобы очень… Но при случае…

– Вот! - Понизовский вскочил. - Сегодня как раз такой случай. Готовьтесь, Яна Казимировна.

– Я тебя жрать не буду! Отравлюсь еще!

– Я тут ни при чем. Сегодня вора поймали. А у них обычай - кто на воровстве попался, того все племя съедает.

– Живьем? - ахнула Янка.

Понизовский усмехнулся, на этот раз снисходительно.

– Почему живьем? Прекрасно приготовленного. В гарнире, с приправами. С ритуальными танцами.

– Ну да… Как же без танцев… кого-то жрать…

– Вообще, у них с давних времен поимка вора - тоже повод для праздника. Мяса им всегда не хватало, так что только изредка баловались дикой свининкой. Ну, а уж если вор попадется!…

– Уртам-байрам, - брякнула Яна.

Насчет байрама не знаю, а вот то, что «Баунти» не просто шоколадка, но еще и корабль, Янка наверняка только здесь узнала, к своему изумлению.

– Не знаю, как там на байраме, - отмахнулся Серега, - а на Таити зажаривание, вернее, запекание свиньи - целый ритуал. И я думаю, наш бедный жулик его не избежит.

– А посмотреть можно? - с присущей ей скромностью поинтересовалась Яна.

– Ни в коем случае! - ужаснулся Серега. - Только для посвященных. Но, если интересно, я в двух словах расскажу. Про свинью, потому что технология здесь едина. - И он красочно и аппетитно, со всеми кулинарными изысками описал процесс запекания свиной туши. Или вора. Технология-то едина. И не лишена интереса.

Роют большую яму, обкладывают ее изнутри камнями и разжигают в ней большой костер. (Непосвященные при этом в некотором отдалении танцуют и поют.) Затем выгребают угли, зашивают в брюхо свиньи самый большой и раскаленный камень, укладывают ее на дно ямы. (Непосвященные при этом в том же отдалении поют соответствующий следующий куплет и пляшут очередной танец.) Свиную тушу покрывают листьями банана. На листья укладывают слоями ямс, таро, авокадо, манго. (Танцы и песни.) Затем - снова листья, а поверх них - слой глины.

Теперь самое сложное - ожидание. Скрашиваемое танцами и песнями. Танцуют, поют, принюхиваются. Из всех природных запахов южных островов аромат парной свинины, запекаемой с такими приправами, - самый желанный. И возбуждающий…

– Ауэ! - воскликнула Яна. - Повтори рецепт, Серега. Я запишу. И буду в родных Пеньках баловать своего танэ свежеиспеченными бандюками.

– Я, собственно, разыскал вас, - холодно ответил Понизовский, - чтобы передать приглашение на ужин.

– А его… Ну, этого… это блюдо… - спросил Семеныч, - он еще жив?

– Я тебя понял. И не пытайтесь его отбить. Тем более что уже поздно. Его уже умертвили. И, кстати, ребята, не вздумайте за столом отговариваться никакими табу. В этом случае вы становитесь сообщниками вора. По понятиям.

– И нас ожидает такая же участь? - это я спросил. С издевкой.

– Вас ожидает такая же участь, - без издевки, равнодушно ответил Понизовский. - И я думаю - в любом случае.

Он еще раз, наглец, поклонился и зашагал к хижинам. Мне безумно захотелось схватить его за ногу, свалить и придушить насмерть, уткнув мордой в песок. Но Семеныч приказал мне глазами: «Отставить!»

И я послушался. Хотя мы оба полковники. Правда, разных ведомств. Хотя он, к тому же, еще и капитан. Разбитого корыта…

– Я этого вора есть не буду! - заявила Янка, когда Понизовский скрылся во дворце. - Я вон своего мента никак догрызть не могу.

– Будешь! - уверенно сказал Семеныч. - Еще как! Давненько мы мясного не пробовали. Оттянемся. - И пообещал: - А пить будем из моей фляжки!

И тут он опять прав. Если есть здесь солярка, если есть электричество и биотуалеты, так почему же не быть, например, клофелину? В бардаке-то…

Мы трепетно собирались на каннибальское пиршество. Янка оделась скромно. Обулась в кроссовки - ее нежные европейские ножки успешно прошли акклиматизацию.

В тропиках трудно спрятать на себе оружие. И поэтому Яна взяла с собой свои опорки, бывшие валенки.

– Могут быть вопросы, - поосторожничал Семеныч.

– У меня уже есть ответы. «Мало того, что украли нашу яхту, так вы еще друг у друга крадете. Нет уж, я своим имуществом дорожу!»

– Только не в такой резкой форме, - посоветовал Семеныч.

И я с ним согласился. Не настала еще пора грубить.

Мы были уже готовы, когда за нами зашли молодожены в сопровождении Понизовского. Нильс был великолепен - стар, пьян, влюблен. Маруська… Мне почему-то показалось, что она… Нет, не стара, не пьяна. Но, кажется, тоже влюблена. В ее взорах, которые она бросала на Нильса, очаровательно сплавились чувства любовницы и внучки. И еще мне показалось, что сенатор Понизовский несколько этим встревожен. Уж не ревнует ли?

Он поймал мой взгляд и сразу же постарался отвести подозрение, спросив с недоумением Яну:

– А зачем тебе валенки?

– Чтоб не сперли. - Она взяла валенки под мышки и вышла из хижины. Обернулась: - А на «ты» мы с тобой не пили. Всем спасибо!

ЛЮДОЕДЫ

Каннибальская ночь была великолепна. Над островом сияла ослепительно-белая луна. Остров окружали тихие воды Тихого океана. Чуть слышно звенели москиты. Вовсю трещали цикады и щебетали какие-то неугомонные ночные птахи.

Тем не менее, было так тихо, что слышался плеск акульих игр в малой лагуне.

– А кого будем кушать? - заинтересованно спросила Яна Понизовского.

– Ахунуи, - коротко ответил он.

– Значит, на острове уже юная вдова появилась?

– Ну, она ведь не жена ему. К тому же, он как раз ее и обокрал.

– А что у нее красть-то? - пренебрежительно поинтересовалась Яна. - У нее из всех сокровищ одна невинность была, да и той ее лишили. Два раза.

– У нее часы были, правда, без батарейки. Какой-то матрос на жемчуг сменял.

– Так я и поверила, - хмыкнула Яна. - На жемчуг…

…Про это пиршество я вспоминаю без особой охоты. И вовсе не потому, что оно нас напугало, а потому, что нас пытались им напугать. Оказать, как говорится, психологическое давление.

Мне кажется, они нас недооценивают. Не знают, с кем связались. Что ж, очень скоро пожалеют об этом: и о том, что не знали, и о том, что связались…

Вообще-то, эти события издалека все больше кажутся детскими играми. Жестокими, но все же детскими. Заданная условность и неожиданная, но закономерная жестокость.

Луна все еще была полная, света было достаточно, тем более что океан мерцал неверным светом своих глубин, выходящим на поверхность. И костер был обильный. Но аборигенам этого было мало. На всех ближайших деревьях они развесили светильники, которые придавали декорации вид какого-то убогого карнавала.

Когда мы шли к пиршественному столу, Семеныч нашептывал Яне:

– Ничего не бояться, ничему не удивляться, ни с чем не спорить. Все это - туфта голимая.

– А жаркое?

– В первую очередь.

– Агентура сообщила?

– Она самая.

– Познакомишь?

– В Москве. - Это обещание Семеныч высказал твердо и уверенно.

Даже мне спокойнее стало.

По случаю такого радостного события - мясной день! - под баньяном даже соорудили стол на козлах. Он был вполне прилично сервирован пластиковой посудой. И здесь вперемешку тоже стояли светильники, насыщая аромат джунглей керосиновой гарью.

Нам отвели почетные места по правую и левую руку от вождя. Двенадцать его супруг выстроились у него за спиной. Одной он передал свой жезл, другая перебросила через руку снятый по случаю духоты китель. Мату-Ити сел за стол голым по пояс. Только на жирной шее висел на цепочке маленький барометр.

25
{"b":"11381","o":1}