ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Впрочем, это не его вина. Скорее наше упущение. В том, что полностью положились при закупке продуктов на вкусы Семеныча. Он забил на яхте все «кладовки» консервированными какао и молоком. Хорошо еще, что нам удается время от времени поживиться в водах Мирового океана свежей рыбкой. И тогда Нильс балует нас своим фирменным блюдом под кликухой «рыба-фиш».

– Это, конечно, не фаршированная щука, - деликатно оправдывается он, - но ведь и мы не на озере.

Блюдо получается отменное. Только Яна каждый раз намекает, что, приготавливая фарш, Нильс использует всякие добавки из крысиного рациона Льва Борисыча.

– Два еврея на одной маленькой яхте, - добродушно посмеивался Понизовский, наблюдая трогательные заботы Нильса в отношении Льва Борисыча. - Не слишком ли?

– Но один из них - антисемит, - сердился Нильс.

– Вы или он?

– А разве не ясно? - обижался Нильс.

Тем не менее, мы плывем. И пока без приключений. Только между Яной и Серегой Понизовским отношения остаются довольно сухими. На фоне всеобъемлющей и всепроникающей влажности.

Он, кстати, в один из вечеров объяснил нам свою личную цель этого не совсем ясного плавания.

Понизовский, как оказалось, не океанограф и не океанолог, а какой-то сложный этнограф. В свое время он изучал жизнь, историю полинезийских народов, а также «популяции русской эмиграции», тоже в бассейне Тихого океана.

И вот как-то, в недалеком советском прошлом, во время последнего научного плавания на немагнитной шхуне «Заря», он в составе экспедиции посетил небольшой островок, кажется, под названием Раратэа, где тихо-мирно существовала крохотная колония-поселение потомков славных героев первой волны российской эмиграции.

– Это было страшно интересно! - Понизовский закурил сигару и окутался ее дымком, как флером воспоминаний. - Понимаете, они потомственные русские дворяне. Но образ жизни в таких условиях, естественно, изменил не только их, как сейчас говорят, менталитет, но даже внешность. Не говоря уже о быте. Произошла естественная ассимиляция, они смешались с местным населением. В их речи забавно сочетаются галлицизмы, славянизмы, туземные наречия. В общем, огромное поле для исследований. И таких островов я знаю несколько. Но дело совсем не в этом. Мы зашли на острове в часовню, срубленную из пальмовых стволов, но в традиционной русской манере. И там, в довольно скромном иконостасе, мое внимание привлекла икона. Божия Матерь с Младенцем. Несомненно, что старого и редкого письма. Ну я, конечно, полюбовался и, в общем-то, забыл о ней. Хотя один из аборигенов вскользь заметил, что это Чудотворный явленный образ из Казанского монастыря.

Ну, я не специалист, не коллекционер, мне вроде бы это и ни к чему. А через несколько лет, будучи проездом в Нью-Йорке, на приеме нашей делегации, устроенном наследниками Дома Романовых, вдруг узнаю чудесную легенду. Что якобы в начале XX века в Казанском монастыре была похищена знаменитым в те времена церковным татем Чайкиным из Казанского монастыря Чудотворная икона Божией Матери. Этот образ считался покровителем Руси, семейной иконой Романовых. И когда он был похищен, в народе нашем православном разнесся слух, что неисчислимые беды на Руси не прекратятся до той поры, пока Святой Образ не будет найден.

– Интересная легенда, - кивнул Семеныч. - Я тоже об этом слышал. Розыски этой иконы велись и в наше время.

– Но еще интереснее, что эта легенда получила свое развитие. Вы знаете, что сейчас несть числа претендентам на российский императорский трон. И законные его наследники, и всякого рода самозванцы стремятся его занять.

– А в чем легенда-то? - спросила Яна.

Ее, как потомка М. Мнишек, этот вопрос крайне заинтересовал.

– А легенда в том, что только тот из наследников, кто представит этот Образ, достоин стать очередным государем императором России. А человек, который Икону разыщет, получит громадное вознаграждение… Так вот, когда я узнал об этом, меня словно озарило. Во время посещения на острове местного кладбища я заметил там простой камень. На нем был высечен православный крест и… Что бы вы думали? Имя лежащего «под камнем сим».

– Неужели Чайкин? - спросил с интересом Семеныч.

– Именно он.

– Да, существовало мнение, что он не продавал икону, а оставил ее себе.

– Что ж, Серега, - спросила Яна. - Ты такой благородный, что мечтаешь избавить Россию от всех бед?

Понизовский усмехнулся и скромно признался:

– Нет, об этом я даже и не мечтаю. Я мечтаю о вознаграждении.

– Так они тебе ее и отдадут! - возмутилась Яна. - Реликвию!

– Существуют, Яна Казимировна, не менее тысячи сравнительно честных способов…

Тут вовремя вмешался Нильс и позвал всех на ужин. Янка за столом демонстративно не замечала Понизовского, а когда он обращался к ней, отворачивалась.

Вот так мы и плыли. Одной семьей. В которой всякое случается. Кстати, и между Семенычем и Серегой тоже порой возникали разногласия. Сидит, бывало, Семеныч над картой, мурлыкает: «Ага, - вдруг скажет, - вот какой славный островок. Бывшая французская колония. Заглянем, водичкой заправимся, фруктами разживемся».

– Да ну его, - скажет Понизовский. - Ничего там интересного. Лучше на Маврикий завернуть.

И начинается вялый и долгий спор. Но я заметил, что во время него Семеныч почти никогда не проявлял свойственной ему настойчивости.

И все это было немного странно. Странно тем более, что после каждой такой разборки Семеныч, мурлыкая, отмечал что-то на своей личной карте. И прятал ее на грудь…

…Первые дни нашего плавания выдались дождливыми и холодными. Янка, на зависть всем, спала в валенках. А днем прятала их в пуфике, под спасательными поясами. Но постепенно, по мере приближения к южным широтам, становилось все теплее. Ветер был ровный, устойчивый, и мы его уже не замечали. Не слышали его пения в снастях, не слышали хлопков норовистого стакселя, не слышали плеска волн под форштевнем - втянулись, стало быть, в суровые морские будни.

Море тоже все больше свыкалось с нами, смирившись с нашим присутствием, и особо не церемонилось. То поддаст исподтишка крутой боковой волной так, что яхта чуть ли не ложилась парусами на воду, то освежит неожиданным шквалом с холодным дождем, то напустит стаю акул, которые разве что на борт не взбирались. Вообще, с южным теплом вокруг нас все больше появлялось всяких морских тварей. Они вертелись вокруг яхты, высоко выпрыгивали из воды, будто стараясь заглянуть в кокпит, познакомиться с нами поближе. Подозреваю, причиной тому - особый интерес к Янке как к возможному деликатесу. Вопреки ее несъедобности.

Да и сама Яна время от времени оживляла суровые морские будни, во весь голос комментируя все происходящее за бортом и демонстрируя оригинальные познания в истории и географии планеты. Это, собственно, началось с первого дня плавания.

– Справа Лондон, - громогласным тоном заправского гида объявляла Яна, стоя на носовой палубе. - Он где-то там, в Англии, в тумане. Где Биг-Бен. Слева - Париж, тоже отсюда не видать. Вон там - Шербур, там классные зонтики продают. Шербурские.

– Атлантика! - торжественно объявляла и разочарованно добавляла: - Вода как вода. Никаких специфических признаков. Слева - Африка! Справа - Канары! Там новые русские на канареек охотятся. Мыс Доброй Надежды! Ну, это вообще - отпад! Как новогодняя ночь. Загадывайте желания.

– Впереди - Индийский океан. Алмазы в каменных пещерах. Жемчужин до фига в море полуденном.

– Бенгальский залив - в нем ловят бенгальских тигров.

Старина Нильс слушал ее с восторгом. Семеныч посмеивался. Серега Понизовский, кажется, все пытался понять: или Яна сама дурочка, или нас зачем-то дурит. И только один Серый догадывался, в чем дело. Но помалкивал…

В общем и целом Атлантику сверху вниз и Индийский океан слева направо, как заметила Яна, мы пересекли благополучно, не считая упавшей за борт и канувшей в волнах ее косметички. Яна это событие пережила с отменным хладнокровием:

9
{"b":"11381","o":1}